Чтение онлайн

– Ты гуляешь с Мамочкой? – спросила Даша.

– Да. Хочешь, приезжай к нам, – ласково сказал Зиновьев.

Он знал, что Дашка любит Мамочку, и вислоухий платит ей тем же. Во всяком случае, на Дашу Мамочка ни разу не задрал лапу. И морду свою слюнявую о подол ее модных платьев пес не вытирает. А когда она кладет ему на голову свою узкую ладошку, он блаженно закрывает глаза. И даже такую сомнительную вещь, как «самолет» – это когда длинные бассетовы уши растягивают в разные стороны, и морда становится похожей на авиалайнер с широко раскинутыми крыльями, – Дашке он позволяет с собой проделывать.

– Вас обидели? – ласково спросила Дарья.

– Как всегда, – грустно ответил Зиновьев. – Приезжай, а? Даш, мы тут долго будем гулять, а потом посидим где-нибудь. – Ему очень хотелось сейчас увидеть эту славную девушку, которая, как когда-то мама и как вот сейчас Мамочка, умеет понимать его.

– Хорошо, я приеду, – решила мгновенно Даша.

К Василию Михайловичу Зиновьеву у нее были чувства – целая гамма чувств. За те годы, что они были знакомы, они прошли все стадии отношений между мужчиной и женщиной, а разница в возрасте еще добавила красок в эти чувства. Главное, что они все эти годы оставались исключительно добрыми и светлыми.

– Ну, мы ждем тебя, – повеселел Зиновьев. И сказал Мамочке: – Дашка едет!

Мамочка радостно залаял: имя Дашкино он хорошо понимал.

Даша быстро переоделась: вынырнула из теплого домашнего халата и влезла в родные всесезонные джинсы и теплый пушистый свитер. Потом посмотрела на термометр за окном и достала из шкафа в прихожей элегантную куртку – сверху кожа, внутри – норка. Кто бы мог подумать, что норку будут вот так носить – шиворот-навыворот! Были времена, когда женщины на норковую шапку целый год копили деньги, потом доставали через знакомых грубо сработанный, жесткий и смешной, как кастрюля, головной убор, носили по праздникам и гордились этим произведением искусства неизвестного мастера-скорняка.

Потом она красиво подвела губы, прошлась мягкой кисточкой по щекам и подбородку, привычным движением руки собрала волосы в хвост и небрежно заколола их на затылке. Машинально надела на пальчики тонкие золотые колечки: у каждого было свое привычное место, и без них Даша чувствовала себя совсем неуютно, как голая.

«Ну, вот вроде все», – подумала про себя, проверяя, на месте ли ключи от машины, документы, кошелек, перчатки, расческа.

Черный «сузуки-гранд-витара» во дворе ласково «мяукнул», приветствуя Дарью, отключившую сигнализацию, и уже через минуту, шустро лавируя между беспорядочно припаркованными автомобилями, рвался на свободу.

Зиновьева Даша увидела издалека. Они с Мамочкой просто стояли на газоне, где собак выгуливать строго запрещалось, и смотрели на дорогу, в ту сторону, откуда и могла появиться Дарья Светлова.

Даша остановилась у обочины, подмигнула фарами Зиновьеву. Он дернул за поводок, что-то сказал собаке. Мамочка развернулся мордой навстречу Даше, которая уже выбиралась из машины, задрал голову и радостно залаял.

– Ну, что ты так радуешься, дурашка? – Даша легко перебежала дорогу и ткнулась своим носом в щеку Зиновьева. – Мы вот сейчас с твоим хозяином куда-нибудь пойдем кофе пить, а тебя в машине оставим! Переживешь?

– Переживет! Здравствуй, милая! – Глаза у Василия Михайловича заблестели от радости.

Ему наплевать было на то, что в щелочку между плотно задернутыми шторами на них сейчас смотрит его жена. Она давно все знает и даже злорадствовать на эту тему не пытается. Если проделки Киры Сергеевны в отношении Мамочки вызывают у Зиновьева смех, то из-за Даши он вполне может устроить нелюбимой супруге небо с овчинку, и она это хорошо знает.

– Если не замерзла, давай чуть-чуть погуляем. – Зиновьев взял Дашу за руку, увлекая ее за собой. В сквере он отстегнул поводок, и Мамочка потрусил по дорожке, задерживаясь у каждой скамейки, у каждого кустика. Он аккуратно задирал лапу через каждые три метра.

– Смотри, Михалыч, ему писать уже нечем, а он все метит и метит! – смеялась Даша.

– А знаешь, почему собаки поднимают лапу? – Зиновьев остановил Дашу, взял ее руки в свои и, глядя ей в глаза, сказал серьезно: – Однажды пес пристроился совершить свою малую надобность у забора, – тут Зиновьев сделал паузу, и Даша в нетерпении потрясла его за руки, но он специально тянул. – Ну, вот... а забор на него упал!

Даша расхохоталась.

– С тех пор собаки поднимают лапу – забор придерживают! – Зиновьев тоже засмеялся. – Дашка, ты такая красивая и так хорошо смеешься.

Даша внимательно посмотрела на него.

– Я очень старый? – грустно спросил Зиновьев.

– Ты мудрый. – Даша поправила на его шее мягкий шарф и подтянула повыше «молнию» на куртке. – И добрый.

– Ты не ответила...

– Я не хочу отвечать на этот вопрос. – Даша поморщилась. – Зачем много раз говорить о том, что очевидно: человеку столько, сколько он сам себе начисляет. А если не начисляет, то вот тут и приходит старость. Ты всегда говорил, что рядом со мной молодеешь. Что изменилось?

– Ты благородна, моя девочка. – Зиновьев погладил ее по щеке и заправил за розовое ухо выбившуюся из хвоста светлую прядку волос.

– Я просто люблю тебя. – Дарья положила руки ему на плечи.

– Любишь, как... как кого? – Зиновьев внутри сжался, боясь услышать от нее что-то, что ранит его.

– Просто люблю. И все. – Даша прижалась своим холодным носом к его щеке.

Он задрал голову в небо, чтобы она не увидела, как заблестели его глаза.

– Все, Дашка, я заморозил тебя! Нос как ледышка. – Он оглянулся, свистнул. Мамочка выскочил из кустов и понесся к ним. – Ну что, малыш, посидишь в машинке или под столом в кафешке?

Пес склонил лобастую голову набок, вслушиваясь в слова, и затрусил по дорожке на выход из сквера. Зиновьев с Дашей двинулись за ним следом.

– К Саше? – не то спросила, не то сказала Даша.

– Да, к Саше.

Они любили это маленькое уютное кафе неподалеку от Сенной. Заведовал им старый друг Зиновьева – Саша Никитин. Кафе было не для всех. Да все сюда и не ломились. Пива в нем не подавали, музыка сумасшедшая не играла.

Саша – человек вполне обеспеченный, держал заведение исключительно для друзей, которые тут собирались просто поговорить, обменяться новостями. Сюда несколько лет назад Зиновьев привез околевшую от холода Дашку, которую приметил на Невском.

Он тогда прогуливался по той стороне проспекта, которая при артобстреле была наиболее опасной, – об этом туристы читали полустертую надпись на памятной доске на одном из домов. Следом за ним по проезжей части медленно и печально полз его белый «мерседес» – такая вот прихоть была у Зиновьева: зимой он хотел ездить на белоснежной машине. Впрочем, тогда он мог уже позволить себе даже серо-буро-малиновый в крапинку лимузин, если бы захотел.

У Василия Михайловича Зиновьева в жизни было все. Неугомонная юность, коль скоро он не желал работать, как все, за сто рублей на заводе, а хотел на себя, сделала его цеховиком. Ладно скроенные по импортным лекалам джинсы разлетались по всей стране, что в пору тотального дефицита приносило баснословные прибыли. Вася на этом вырос и одним из первых на российских просторах стал называться не нашим словом «бизнесмен»!