Чтение онлайн

– Подозреваемый только что предложил мне взятку в две тысячи рублей, чтобы я скрыл совершенное им преступление! Оставайтесь пока здесь. Войдете по моему знаку. Я скажу сначала: «Пересчитайте!» Он пересчитает и протянет мне деньги. Я спрошу: «Все точно?», и тогда вы войдете, оказавшись свидетелями при передаче мне преступной взятки! Все ясно?

Понятые кивнули. Капустин отвел дворников подальше, к дверям, так, чтоб их из гостиной не было видно, и сам остался вместе с ними в прихожей. Боков, стоя в гостиной, рассматривал дорогую мебель, хрусталь и фарфор в серванте, старинные часы на особой подставке. Выбежал радостный Антон, он держал в руках пачку денег.

– Вот, возьмите! – он протянул Бокову деньги.

Но Боков не взял.

– Пересчитайте! – громким голосом приказал он.

Антон кивнул, пересчитал.

– Ровно две тысячи!

Он снова протянул Бокову деньги.

– Все точно?! – спросил майор.

– Все точно! – без запинки выговорил Антон, протягивая Бокову деньги.

В гостиную вошли Капустин и дворники. Боков взял деньги, стал пересчитывать. Антон оглянулся, увидел незнакомых людей и оторопел, не понимая, что происходит.

– В чем дело?! Кто вы такие?!

Он недоуменно взглянул на Бокова, и тот не смог удержаться от победной улыбки.

– Спокойно! Это понятые! Я пригласил их! Вот деньги, товарищи, которые на ваших глазах передал мне, должностному лицу, Антон Платонов!

Он торжествующе поднял пачку денег вверх. Антон побледнел, понимая, что его подставили.

Скачко в душевном оцепенении все еще сидел на кухне. Наконец поднялся со стула, подошел к окну и сразу же увидел Машу, которая быстрым шагом пересекала пустой двор. Полковника бросило в жар. Маша подняла голову, взглянула на свое окно, но полковник тотчас отстранился, спрятавшись за штору. Помедлив, он прошел в прихожую, набросил плащ, открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Полковник закрыл своим ключом дверь, двинулся вниз по лестнице, но хлопнула дверь подъезда. Скачко выглянул вниз, увидел Машу, уже взбегающую по лестнице, и стал быстро подниматься наверх. Он поднялся на этаж выше своей квартиры, застыл на месте, приблизился к перилам лестницы. Увидел, как Маша подошла к двери, достала ключи, открыла замок, вошла в квартиру. Дверь захлопнулась. Скачко задергал желваками, с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы.

Маша вошла в квартиру, сняла туфли, сунула ноги в тапочки, прошла на кухню, сняла крышку со сковородки, но в ней ничего не было тронуто. Она облегченно вздохнула.

– Не был! – радостно вырвалось у нее.

Но в ту же секунду она заметила под столом скомканный комочек бумаги. Маша подняла его, разгладила. Это была ее записка, адресованная мужу. Маша побледнела.

Ширшов ехал на своих «Жигулях» по Москве. Рядом с ним сидел хмурый Боков. Майор молчал. Ширшов нервно поглядывал на него, не решаясь спросить, чем все закончилось и как. Его волновало одно: не проговорился ли про деньги, отданные ему.

– Ну, как там родовые схватки? – вдруг заговорил майор, и Ширшов вздрогнул. – Жена еще не родила?

Ширшов улыбнулся.

– Пока не родила! Стоило мне приехать, и схватки прекратились! У баб так бывает! Да и я на свою благотворно действую! Карма! Все про нее говорят! Не слышали?

Но Боков не ответил.

– Но ты ведь не поехал на задержание Антона по другой причине. Верно? – вдруг спросил Боков.

– Почему по другой? – удивился Ширшов, но, взглянув на Бокова, вдруг встревожился.

– Подумай! Не люблю, когда мне лгут! – холодно бросил майор и умолк, глядя в окно.

Ширшов сжал руль и посерел лицом. На его лбу заблестели бисеринки пота. Несколько секунд оба молчали.

– Мальчонка обо всем растрепал? – не выдержав, спросил у майора Ширшов.

Боков кивнул. Ширшов задергал желваками, съехал на обочину, остановился, поморщился. Тяжело вздохнул.

– Сам не ожидал, что так все получится! Мечта о своей машине завелась лет пять назад! Пригадывал, приценивался! – он шумно вздохнул. – А тут вдруг все сошлось! Как говорят, разум помутился! И я всей рожей об асфальт!

Боков молчал.

– И что теперь со мной? По всей строгости закона?

Боков помедлил еще, потом заговорил:

– У тебя, капитан, целый букет провинностей: превышение служебных полномочий, использование служебного положения в корыстных целях, давление на виновного с целью вымогательства взятки, так что лет на шесть можешь загреметь при всех смягчающих! – перечислив все статьи, Боков поморщился. – Плюс лишение офицерского звания, всех наград и конфискация имущества!

Ширшов задергал желваками, уронил голову на руль.

– Жаль, ребенка не увижу, – он смотрел в одну точку. – Теща заставит жену развестись со мной.

И он глухо застонал. Боков молчал.

Беркутов открыл дверь кабинета начальника Мосторговли Старшинова, заглянул. Начальник уже сидел за своим столом, без пиджака, в широких подтяжках. Старшинов его заметил, замахал рукой. Беркутов вошел, присел за стол. Старшинов нажал кнопку селектора.

– Ирусь, чайку нам не организуешь?! И пирожками угости Георгия Константиновича!

– А как же! И года не пройдет!

Старшинов рассмеялся ее шутке и тут же отключился, с грустью взглянул на Беркутова. Директор гастронома сидел напряженный.

– Там все все знают!

Он хмуро ткнул в потолок.

– Но счет пока все не в нашу пользу! У Аримина нашли пятьдесят пять тысяч долларов в молочном бидоне! Брежнев был возмущен! И когда только наш пострел успел столько намолотить?! Н-да, ловок наш сахарный оказался! А они, как видишь, не спят, крутятся! И батю обговняли! Мол, Аримин миллион ему преподнес на тарелочке с золотой каемочкой! Н-да! Ты-то сам веришь этому?

Беркутов пожал плечами, протянул заявление.

– Может быть, пора?

Старшинов пробежал глазами заявление Беркутова об уходе, нахмурился, положил перед собой, задумался.

Двое оперов-криминалистов в рабочих костюмах, в каких обычно ходили телефонисты, открыли отмычкой входную дверь, вошли в квартиру Беркутова, прислушались. Но все было тихо. Старший сделал предупреждающий знак молодому, сам прошелся по квартире, заглянул в гостиную, в спальню, в кабинет, в комнату Веры, вернулся в прихожую. Не произнося ни звука, старший указал молодому на кабинет, сам же направился в гостиную. Оба молча начали работать: развинчивать телефоны, чтобы поставить туда «жучки». Молодой оперативник, ставя «жучок» в кабинете, искоса поглядывал на фотографии в рамочках, висевшие на стене. На одной из них молодой Беркутов с погонами старшего сержанта и с орденом Красной Звезды на гимнастерке был запечатлен с другом, капитаном. На другой Беркутов стоял с новорожденной дочерью и с женой на ступеньках роддома. На третьей он гордо позировал рядом с Гришиным и Старшиновым в фойе Кремлевского Дворца съездов. На четвертой – Беркутов с космонавтом Егоровым. Молодой не успел еще поставить «жучок», как зашел старший и сразу же уставился на фотографии. Уважительно качнул головой. Молодой оперативник завинтил телефон. Старший ткнул указательным пальцем на мелкий мусор, оставшийся на стекле, которое покрывало стол. Молодой тотчас вытащил губку и старательно вытер стекло. Старший посмотрел на часы, кивнул головой в сторону прихожей. Оба двинулись туда. Прежде чем выйти, старший взглянул в «глазок» двери. Никого не обнаружив на лестничной площадке, он кивнул напарнику. Щелкнул замок двери, и оба вышли.

Николай Иванович Старшинов неожиданно достал пачку папирос «Герцеговина Флор» и закурил. Это удивило Беркутова, но он и вида не подал. На столе стоял чай в подстаканниках с барельефом Сталина, вазочка с пирожками, печенье и конфеты. Перед Старшиновым на столе по-прежнему лежало заявление Беркутова.

– Попробуй-ка пирожок, Георгий! Ирка сама печет! Объеденье!

Георгий Константинович кивнул, взял пирожок, стал есть.

– Вкусно! – удивившись, произнес Беркутов. – Я хоть и не любитель печеностей, но вкусно!