Чтение онлайн

Перейдя с шутливого тона на официальный, Паламарчук попросил Олега вспомнить, что тот делал вечером и ночью двадцать пятого апреля. Рубцов не без запинок, что показывало на незаготовленный характер ответа, но довольно уверенно вспомнил, что в тот вечер отвозил клиента в Сестрорецк, вернулся поздно, после полуночи.

— А вы не боитесь один ездить так поздно и далеко в наше-то время? — спросил Василий Аполлинарьевич.

— Да, опасаться, конечно, приходится. И мы в таких случаях стараемся страховаться. Во-первых, ездим всегда вдвоем с приятелем, во-вторых, клиентов берем одного-двух, чтобы их было не больше, чем нас. Это хоть немного, да придает нам уверенности. Ну, и, в-третьих, под рукой всегда монтировка, а у приятеля даже газовый пистолет имеется. Конечно, с разрешением.

— Кто ваш приятель и как его можно найти?

— А что, серьезное что-нибудь случилось? — Олег инстинктивно задал этот вопрос, опасаясь, как бы ненароком не подставить друга.

— Это вы узнаете, но не сейчас, позднее, — развел руками следователь. — Так какие у него координаты?

Олег назвал его полное имя и номер домашнего телефона.

— А вот адреса я точно не знаю, мы с ним работали вместе в «Металлоремонте».

— Да ничего, этого вполне достаточно. — Василий Аполлинарьевич сделал соответствующие заметки в своем блокноте и продолжил: — А теперь скажите мне вот что, Олег Сергеевич. Ваша жена не рассказывала чего-нибудь необычного о своей работе в эти дни?

— Как же, как же, — оживился Рубцов, сообразив, наконец, для чего его пригласили в военную прокуратуру, — рассказывала. Я почему уверенно говорю, что рассказывала? Обычно она о работе вообще ни гу-гу. Уж иной раз сам спрашиваю, как тебе там посреди мужиков-то, не обижают? Смеется: «Не твоего ума дело. Много будешь знать, скоро состаришься!» А тут приходит как-то вся в слезах. Шеф ее, заместитель ихнего командира, умер. И не известно от чего! Был, говорит, и нету! Подробностей, правда, и тут не рассказала, но очень горевала. Хоть и приставал он к ней, проходу не давал — я уж, грешным делом подумывал, не устроить ли ему… — а все равно жалко очень.

Судя по тому, что рассказывал и, главное, как держался Олег Рубцов, его можно было исключить из списка подозреваемых или уж сдвинуть в самый конец этого списка. Правда, Паламарчуку приходилось встречаться за свою следовательскую карьеру с такими артистами, что даже Станиславский вместе с Немировичем-Данченко ходили бы у них в подмастерьях. Но в данном случае, склоняясь к выводу о непричастности Рубцова, Василий Аполлинарьевич руководствовался не только интуицией и своим опытом. Он разыскал напарника Олега, и тот подтвердил слова Олега об их поездке в Сестрорецк и все остальное. Правда, люфт между временем их возвращения, а они называли что-то около двух часов ночи, и временем гибели Гаврилова, это от трех до пяти часов утра, оставлял некоторые сомнения, да и слова Рубцова «…я уж, грешным делом, подумывал, не устроить ли ему…» настораживали. Но уж больно бесхитростным выглядел этот парень для такого сложного убийства, если это было действительно убийство. Короче говоря, Паламарчук пока сложил материалы по этому направлению поиска в дальний угол сейфа.

Он встретился также с компьютерщиками и проконсультировался у них относительно того, насколько опасны для человека излучаемые работающим компьютером электромагнитные поля. Вопреки расхожему мнению, электронщик из отдела компьютерного обеспечения капитан-лейтенант Максим Орехов относился к подобным угрозам весьма скептически.

— Я не буду приводить технических доводов, — сказал он в беседе со следователем, — с точки зрения биофизики тут очень многое пока неясно, и доводы против, равно как доводы в пользу благоприятного воздействия сопутствующих свечению экрана полей, нельзя считать обоснованными. Но давайте посмотрим на проблему чисто философски. Несмотря на все предостережения и рекомендуемые нормы, десятки и сотни миллионов людей сидят ежедневно по много часов за компьютерами, и около миллиарда — перед экранами телевизоров. А вы слышали когда-нибудь, что кто-то умер за этим занятием? Даже если и есть какой-то вред с этой стороны, так он неощутимо мал по сравнению с любыми другими массовыми бытовыми факторами, например, с табакокурением.

Василий Аполлинарьевич поежился. Только две недели он выдержал добровольный переход в лагерь тех сорока семи процентов мужского населения страны, которые не курят. И пару дней назад, под непреодолимым давлением физиологической потребности затянуться никотиновой отравой, вернулся в лагерь пятидесяти трех процентного большинства. Эти цифры он недавно услышал по тому же телевизору в разделе социальных новостей.

— …Конечно, разрабатываются, выпускаются и продаются защитные экраны для мониторов и телевизоров, но кто достоверно мог проверить их медико-биологическую эффективность? — продолжал тем временем электронщик. — И я уверен, что, если как следует покопаться, то за теми, кто раздувает проблему, пропагандирует и настоятельно рекомендует борьбу с побочными рентгеновскими излучениями, стоят те же производители защитных стекляшек с экранами. Типичное паразитирование на во многом искусственно раздутой проблеме. А очень дешево выпускать и сердито продавать стекляшки к мониторам — да это ж сказочно прибыльный бизнес!

— Я впервые слышу такие радикальные высказывания, — вставил Василий Аполлинарьевич. — Обычно в столь деликатных, поддерживаемых на государственном уровне делах люди осторожничают и стараются выразиться нейтрально.

— Ну, государственный ранг еще не гарантия разумности, — распалился молодой офицер. — Или вот, возьмите, даже в специальной литературе пишут, будто бы кактусы, эти ромашки пустыни, поглощают вредные излучения мониторов. Кто сказал? Почему? Кто и как это проверял? Запустили слух, он откликнулся многократным эхо в средствах массовой информации, а какой-нибудь Федот Федотыч, что стоит за спиной рынка кактусов, потирает руки.

— Ну, хорошо, — прервал красноречие капитан-лейтенанта Паламарчук, — так что же, по-вашему, все кругом одна сплошная рекламная дезинформация, и никакого вреда от компьютеров нет? А для чего же тогда эти предельные нормы допустимых значений? Ведь они же приняты на международном уровне.

— А-а! — с усталым сожалением непонятого гения закончил свое выступление Максим Орехов. — Разумеется, нет ничего идеального. И на Солнце возникают пятна, и самые лучшие лекарства не лишены побочных эффектов и противопоказаний.

— Что ж, благодарю вас. Вы обогатили меня новой информацией и существенно расширили мой кругозор. У меня к вам еще один, уже последний вопрос. На ваш просвещенный взгляд, загипнотизировать человека компьютер может? — Паламарчук с интересом смотрел на собеседника. Эта мысль пришла к нему неожиданно прямо сейчас, но она ему показалась интересной, особенно в разговоре с таким знатоком новой техники.

— Сам компьютер — это машина, и управляется она, в конечном итоге, человеком, вернее, программой, которую придумывает человек. А человек может все! В том числе и гипнотизировать себе подобных. Разные люди могут это делать с разной степенью успеха, но, в принципе, могут все. Одни используют для этой цели пассы руками, другие — средства массовой информации, а третьи — компьютер. Так что, почему бы и нет? Но это мое частное мнение дилетанта, а отнюдь не профессионала, — признался капитан-лейтенант. И на этом они распрощались.

Следующим шагом, который Паламарчук наметил для себя, — это выяснить, каков был характер той информации, над которой работал в последние перед смертью часы Гаврилов. Могла ли она представлять какой-нибудь интерес для определенных организаций за рубежом, можно ли ее похитить из компьютера, где она хранилась. Все это касалось военных аспектов работы капитана первого ранга Гаврилова, поэтому требовалось как согласование предпринимаемых действий со своим начальством, так и разрешение военного руководства НИИ на доступ к информации, которая наверняка имела гриф секретности.

Наконец все необходимые утряски были произведены, разрешения получены, и Василий Аполлинарьевич встретился с сотрудником информационного отдела, которого ему специально выделил для этой цели командир части. Этот сотрудник в чине капитана третьего ранга, что эквивалентно майору сухопутных войск, то есть тому званию, которое имел и сам Паламарчук, был немногословен и отвечал только на поставленные вопросы, не отвлекаясь на комментарии. Отвечал он не раздумывая, поэтому беседа протекала молниеносно.