Чтение онлайн

Выше упоминалось: разные проекты Евразийского союза (Солженицына, Назарбаева, Лукашенко) предполагают тесное взаимодействие прежде всего России, Украины, Беларуси и Казахстана. (У данного варианта – серьезные и экономические предпосылки: почти 90% товарооборота России со странами Содружества приходится на долю Украины, Беларуси, Казахстана [234].) В отличие от СССР, каждое из трех славянских государств выступает здесь в самостоятельной роли, а не в группе, "такой же", как прибалтийская, закавказская, среднеазиатская. За возросшую семантическую самостоятельность каждого из элементов тройки ответственны различные факторы. Это и возрастание центробежных тенденций по сравнению с СССР, рост национального самосознания украинцев, русских и белорусов. Не должен игнорироваться и акцент на противопоставлении славян, их относительно вестернизированных государств представителям народов Кавказа и Средней Азии. Казахстан, 30% населения которого составляют "русскоязычные", исходя из понятных, по-видимому, соображений (что выгоднее: быть в альянсе с более развитыми славянскими государствами или с головой погрузиться в центральноазиатский ареал, во-первых, значительно менее вестернизированный и, во-вторых, находящийся под влиянием нестабильного исламского мира?), неоднократно декларирует интеграционную позицию. Его президент, Н.А.Назарбаев, последовательно – значительно более последовательно, чем сама Россия во главе с Б.Н.Ельциным, – выступает за сближение в экономической, политической, гуманитарной областях (см., напр., [221]), инициирует проект Евразийского союза, переносит столицу из Алма-Аты в Астану, т.е. в русскоязычный регион, прилегающий к границам с Россией. Схема 3 + 1 на глазах кристаллизуется и в "периферийных" районах бывшего СССР, отделяющих славянские территории от большого мусульманского мира, т.е. на Кавказе и в Средней Азии в целом.

Традиционный состав трех закавказских государств: Азербайджана, Армении, Грузии, – энергично стремится пополниться новой государственной единицей. Вначале названная тенденция находит выражение в появлении такого квазигосударственного образования как Конфедерация народов Кавказа (3 + 1). Союз малых народов данной зоны, с одной стороны, был призван защищать своих членов от всевластия "больших хозяев", т.е. традиционных с советских времен республик, с другой же – все эти члены придерживались четкой позиции: большому союзу (в какой бы форме он ни выступал: реставрированного СССР, нынешнего СНГ или некоей новой) – да; своим государственно-национальным хозяевам – нет, тем самым объективно выступая в роли скреп будущего блокового единства. Упомянутые "скрепы" сильны пока более отрицательными, протестующими, даже брутальными проявлениями, но это едва ли удивит читателя, знакомого со спецификой типологически четвертых звеньев вообще. Устранить же Конфедерацию народов Кавказа и тяготеющие к ней автономии "почему-то" никак не удается: ни в Южной Осетии, ни в Абхазии, ни в наиболее твердом костяке Конфедерации – Ичкерии, или Чечне.

Здесь и в самом деле проблемы. Прежде всего, логически четвертые политические элементы, если начинают свой рост, нередко демонстрируют удивительную стойкость. Уже приводился пример российских большевиков, одержавших победу в Гражданской войне над коалицией всех прочих партий (хотя на выборах в Учредительное собрание за большевиков было подано всего 24% голосов) и экспедиционными корпусами иностранных держав. В Северной Ирландии, четвертой единице Соединенного королевства, 25 лет вооруженной борьбы не позволили одержать верх над республиканцами-католиками, хотя их и меньше, чем протестантов-юнионистов. Аналогично и здесь: большая нация, грузины, терпит поражение в Абхазии, несмотря на то, что первоначально в самой Абхазии грузинское население значительно превосходит по численности абхазское. Еще раньше войска З.Гамсахурдиа не добиваются успеха в Южной Осетии. И, на первый взгляд, совсем уж странное впечатление производит провал военной акции огромной России в крошечной Чечне в 1994 – 96 гг. Впоследствии список примеров будет дополнен, и мы обсудим источник столь "неожиданных" сил.

С другой стороны, возможно ли было Грузии (применительно к Южной Осетии, Абхазии), России (по отношению к Ичкерии) и потенциально Азербайджану (Нагорный Карабах) с легкостью признать действие двойной юрисдикции над частью собственной территории? Что это за Конфедерация, чья земля – территория уже существующих государств? К сожалению, здесь не место, чтобы подобающе обосновать теоретическую допустимость такого варианта в условиях четырехзвенных конструкций, в этом плане они весьма нетрадиционны. Придется обойтись аналогиями.

Уже СССР (воплотивший в своем территориально-государственном устройстве четырехсоставную схему) был в значительной мере "неканоническим" образованием, не сводившимся к обычным унитарным, федеративным или конфедеративным формам.(8) Статус единого государства и одновременно союза государств был по существу признан и со стороны мирового сообщества, выделившего для него в ООН квоту целых трех мест: наряду с СССР, ее членами были Украина и Белоруссия (РСФСР, как ни странно, в этом списке не значилась, что, очевидно, свидетельствовало, что извне СССР квалифицировался как "большая Россия"). Какое положение возникло в результате? – Есть СССР, и в качестве суверенной страны он является членом всемирной организации независимых государств (даже постоянным членом ее Совета безопасности). Территория СССР определена. Но почему-то на той же территории оказались еще два государства, с позиций международного права также признанные независимыми. Ситуация лишь кажется парадоксальной – с во многом устаревшей, далеко не во всех случаях пригодной точки зрения. Объяснения, почему это оказалось возможным – и внутри собственной парадигмы вполне логичным, – потребовали бы слишком обширной печатной площади и введения новых, здесь не используемых категорий, в том числе математических. Поэтому ограничимся сказанным: к подобному парадоксу "привыкли", даже прочувствовали его своеобразную внутреннюю правоту.

Сходным образом ныне обсуждается вопрос о членстве в ООН Евросоюза, при сохранении мест за всеми его отдельными членами. В свою очередь, два года назад кабинет лейбористов Великобритании заключает четырехстороннее соглашение по поводу Северной Ирландии (четыре стороны: правительства Великобритании и Ирландии, представители протестантской и католической общин в самой Северной Ирландии), согласно которому в управлении Ольстером принимают участие оба государства, и это позволяет остановить застарелый кровопролитный конфликт (не принимая в расчет немногочисленную маргинальную группу крайних экстремистов).

Таким образом, и перед Конфедерацией народов Кавказа не было абсолютного тупика, однако и Тбилиси, и Москва избрали тактику насилия, не только не добившись некорректно поставленных целей, но еще более усугубив проблему. Упомянутой же Конфедерации, ее возможному преемнику (т.е. некоему аналогичному территориально-политическому образованию) или ее наиболее деятельному представителю, добивающейся полной независимости Чечне,(9) принадлежит в регионе место "четвертого", и это место неистребимо. В данном случае опять-таки идет речь о региональном ансамбле – кавказском, перестраивающемся, подчиняясь новейшим веяниям (за предыдущие десятилетия он пережил существенную модернизацию, по крайней мере усвоил арсенал индустриалистского образа мысли и методов), согласно кватерниорной матрице.

Азербайджан, Армения, Грузия входят в состав СНГ. При этом любопытно, что упомянутый четвертый элемент – будь то в широком значении (Конфедерация народов Кавказа) или в узком (Чечня) – занимает еще более последовательную интеграционную позицию, чем тройка ныне легитимных государств. Абхазия, чье недавнее преуспевание базировалось на курортной индустрии, на приезжих со всего Союза и на экспорте фруктов в республики СССР, отдает себе отчет в том, что одна Грузия не в состоянии обеспечить ее туристами и потребителями, и оттого заводила разговоры о присоединении к России или к союзу Россия-Беларусь. Южная Осетия стремилась воссоединиться с Северной, являющейся субъектом той же РФ. Нагорный Карабах, во времена Горбачева выступавший с инициативой непосредственного вхождения в СССР, до сих пор видит в российском факторе залог выживания. Даже Ичкерия, чьи отношения с Россией, кажется, безнадежно испорчены, демонстрирует достаточно неожиданное поведение. Во-первых, Джохар Дудаев не признавал законности роспуска СССР и даже предлагал отправленному в отставку М.С.Горбачеву убежище в Чечне как последнем бастионе Союза. Во-вторых, и нынешний президент Чечни, А.Масхадов, и столь радикально настроенный деятель как Ш.Басаев ("террорист", вторая по популярности фигура в республике), настаивая на государственной независимости, недвусмысленно высказываются за вступление в СНГ. Территория Чечни зажата между Россией и Грузией, "куда же мы денемся?" – раздаются комментарии чеченских политиков и полевых командиров. С.Радуев, командующий "Армии генерала Дудаева", даже предлагал выстроить отношения между Чечней и Россией по образцу российско-белорусского союза [159]. Подобные факты укрепляют во мнении: типологически четвертый элемент на Кавказе, борющийся за свои права против соответствующих канонических постсоветских государств в отдельности, в то же время ориентирован на достижение более широкого, блокового единства. Данный тезис пригодится впоследствии, пока же достаточно констатировать, что кавказский региональный ансамбль, пребывающий на стыке славянского и большого мусульманского миров, во-первых, представляет собой единую, сопряженную с Россией систему [90] и, во-вторых, рано или поздно добьется, по-видимому, кватерниорности собственного государственно-политического строения.

Не лишено любопытства, что не только на Кавказе в целом, но и в его отдельных частях прослеживаются контуры четырехзвенных конструкций. Так, недавно самое крупное из государств региона, Грузия, еще с советских времен обладало упомянутым строением, поскольку, наряду с основной территорией, в ней существовали три автономии: Южная Осетия, Аджария и Абхазия. Не составит труда провести параллель с устройством Великобритании ХХ в., в которую, кроме Англии, входят Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия, или с этно-территориальной структурой Испании, где, помимо испанцев, фигурируют каталонцы, баски, галисийцы, обладающие собственными историческими областями. Во всех этих случаях перед нами совокупность одного большого, "главного" звена и трех относительно малых, "вспомогательных", что, возможно, побудило бы нас к инверсивной записи 1 + 3. Однако в подобном приеме нет необходимости – не только из-за нежелания вдаваться в детали, но и потому, что обе модификации – и 3 + 1, и 1 + 3 – в значительной мере эквивалентны. Именно так их оценивал и К.Юнг: "три нормальных фигуры и одна странная" или же "три странных и одна нормальная". Оттого, по крайней мере в первом приближении, здесь выполняется закон семантической коммутативности: от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

Между обретшей независимость Грузией и Южной Осетией, а также Абхазией в годы правления Гамсахурдиа был развязан вооруженный конфликт. Аджарию (половину ее населения составляют, кстати, мусульмане, другие основные национальные группы – православные грузины, русские и армяне [395], итого этно-конфессиональная структура М = 4) военные действия обошли стороной, что не означает отсутствия политических столкновений с Тбилиси.(10) Попытки унификации, "преодоления коммунистического наследия", т.е. ликвидации автономий, в результате потерпели провал,(11) и разграниченность, а вместе с нею и четырехсоставность формы, только укрепились.

Азербайджан, на первый взгляд, обладает отличным территориально-политическим строением. Его территория – также со времен СССР – состоит из двух географически разделенных частей: основной и Нахичевани, располагавшей статусом автономной республики. Наряду с ними, в пределах основной части, наличествовал и анклав Нагорно-Карабахской автономной области, отличавшейся по этническому параметру (преобладающая доля армян). Подобное строение топологически описывается как два элемента плюс "дыра". Здесь нет возможности вдаваться в подробное обсуждение, но в одной из статей [197] нам уже доводилось обращаться к математическому анализу изоморфных ему структур на партийно-политическом материале (послевоенная Италия). Вывод таков: политическая система, состоящая из двух элементов и "дыры", социально-логически эквивалентна четырехзвенной системе. С соответствующими оговорками этот вывод можно перенести на территориально-политические системы, иллюстрацией чего служит, в частности, послевоенная Германия – с одной стороны, разделенная на четыре оккупационные зоны (М = 3 + 1), с другой – состоявшая из ФРГ, ГДР, а также анклавного Западного Берлина в роли упомянутой "дыры". Одно строение соответствовало другому, они сосуществовали. Не иначе обстоит и с рассматриваемым Азербайджаном: несмотря на то, что поверхностный взгляд не позволяет сразу заметить следов кватерниорности, последняя имплицитно присутствует и находит свою дорогу к реальности. Однако для нас данный вопрос остается побочным, т.к. мы по-прежнему заняты строением Евразии в целом.