Чтение онлайн

Работа пошла споро, особенно после того, как Лёнька сбегал домой и приволок свой двухкассетник. Тотчас котлован заполнили попсовые мелодии, от которых хотелось плясать. А потом зазвучала старая песня, которую Лёнька специально переписал со старой, хрипящей пластинки времен молодости его родителей. «Отыщи мне лунный ка-а-амень!» – услышали кладоискатели приятный женский голос.

Лёнька время от времени подходил к магнитофону, чтобы поменять очередную кассету. А потом исподлобья хозяйским взглядом осматривал фронт работ. За три часа – сорок шесть ведер! Недурно, недурно. На пару дней энтузиазма у ребят должно хватить. А если они еще, дай Бог, что-нибудь случайно найдут… Ну родители и удивятся, когда приедут из Тулы! Удивилась же тетя Полли, когда увидела, что Том Сойер за один вечер покрасил известкой длиннющий забор. Но Том ухитрился впрячь в работу десятка два знакомых ребят, а он, Лёнька – пока всего троих. Маловато! Вот бы весь четвертый… то есть, тьфу, теперь уже пятый А сюда завлечь! А что, даже от девчонок может быть толк, если ими руководить как следует. Например, Настя Марфина могла бы копать не хуже хиляка Родьки – мускулы у нее будь здоров, не зря гимнастикой занимается. Вере Иволгиной и Алле Николаевой можно было поручить перебирать землю в поисках сокровищ. Обе они отличницы, и аккуратные, словно работницы часового завода. Ну, а остальные девчонки могли бы взять в руки березовые ветки, и ими словно веерами обмахивать разгоряченные лица копающих парней. В жару это не помешает!

Лёнька сладко зажмурился, мысленно представив идиллическую картину праздника труда и согласия – здесь, на месте его будущего гаража!

И тут Родик вдруг вскрикнул и, опустившись на колени, поднял с дна ямы… кольцо! Оно было очень старым, довольно примитивным, с довольно крупным матовым камешком в округлой оправе.

Ребята побросали лопаты и столпились возле Родика. Кольцо стало переходить из рук в руки.

– Нашли… – ошеломленно прошептал Антон, вытаращенными глазами разглядывая сокровище. – Провалиться мне под землю, нашли!

– А колечко-то не золотое, а просто серебряное! – озадаченно промолвил Тёма.

Лёнька взял дрожащими пальцами кольцо и долго разглядывал его выпученными от возбуждения глазами.

– Классное колечко! – наконец, вымолвил он. – И обратите внимание, на какой глубине мы его нашли! Да мы же вырыли яму глубиной метра в два с половиной. Я думаю, что мы наконец-то докопались до слоя захоронений.

Ребята испуганно переглянулись.

– Ну и дела… – ошеломленно пробормотал Родик, со страхом глядя на дно ямы. – Выходит, мы вот-вот откопаем… какой-то гроб? Или скелет?

Антон скорчил зверскую физиономию.

– Ну, испугал, до смерти испугал! Подумаешь, скелет! Да мы, может, сегодня целый клад найдем! Вы как хотите, а я до самой темноты копать землю буду. Книгочей, ты не будешь против, если я у тебя переночую? Чего время-то зазря тратить на хождение по поселку взад-вперед.

– Точно, – поддержал его Тёма. – Можно в крайнем случае и ночью работать, при свете лампы. А родителям мы позвоним и что-нибудь соврем. Скажем, например, что решили завтра утром пойти на рыбалку, и потому нам лучше переночевать у Лёньки.

Так АРТ и сделали. Их родители удивились, но особо возражать не стали.

После обеда раскопки возобновились. Ребята работали с большим энтузиазмом.

Тёма вытаскивал с помощью блока очередное ведро с грунтом, когда услышал позади чьи-то легкие шаги. Едва не выпустив веревку из рук, он повернул голову и увидел, как по садовой дорожке к нему идет незнакомая старушка, худенькая, с лицом, сморщенным словно печеное яблоко. Несмотря на жару, она была одета в длинное черное одеяние, на ее голова была повязана темным платком.

Торопливо вытащив из котлована ведро, Тёма высыпал грунт и вопросительно посмотрел на нежданную гостью. Та медленно подошла к валу, огораживавшему котлован, и стала осматриваться, подслеповато сощурив серые глаза.

– А ведь правду сказала мне Анастасия, – промолвила старушка глухим, негромким голосом. – Копают именно здесь.

– В каком смысле – здесь? – не понял Тёма. – Бабушка, наверное вы пришли к Анне Леонидовне? Или к Андрею Даниловичу? Они в Тулу уехали, к родственникам. Дня через два приедут, так что…

– Жаль, что Андрюша с Анной уехали, жаль, – помрачнела старушка. – Видно, долго я прособиралась… Ревматизм проклятый замучил. Даже летом и то покою теперь не дает… Годы они и есть годы, ничего тут не поделаешь. Тогда, значит, я к вам пришла. Где Лёнька-то?

Тёма позвал ребят. Они неохотно вылезли из котлована – и удивленно стали разглядывать странную гостью. Лёнька почему покраснел.

– Марья Ивановна… Здравствуйте! А родители, знаете ли, уехали.

– Знаю, уже доложили. А вы что же, ребятушки, копаете землю одни, без взрослых?

– А что тут такого? – пожал плечами Антон и отряхнул с джинсов желтую пыль. – Мы уже не маленькие, силушка есть! Лёнька попросил, вот мы и помогаем.

– Сила то у вас есть, вижу, – вздохнула старушка. – А вот ума, видно, еще маловато… Да вы не обижайтесь, мальцы. Не вы, а Андрюша с Анной, конечно же, виноваты.

– В чем это мои родители виноваты? – взвился обиженный Лёнька. – Наш участок – где хотим, там и копаем.

– Оно, конечно, верно… – вздохнула Марья Ивановна и еще раз обвела котлован сумрачным взглядом. – Но копать оно тоже надо умеючи… Нельзя здесь копать, понимаете? Грех великий!

Старушка внимательно посмотрела на притихших ребят и вдруг улыбнулась.

– Ну ничего, дай Бог, все обойдется… Только яму эту надо побыстрее закопать, пока вы лихо из могилы не выпустили…

– Как закопать?! – дружно закричали ребята.

– Руками да лопатами, – ласково пояснила старушка. – Ох, что-то качает меня… Ведь, считай, две недели из дому не выходила! Вы бы где-нибудь усадили меня в теньке, ребятушки, я бы вам все и рассказала.

Лёнька подмигнул Антону и они, взяв бабушку под локти с обеих сторон, повели ее к каменной беседке и усадили на старом кресле. А сами ребята сели рядом, на скамейке. Со всех сторон их отгораживала от солнца завеса из хмеля и дикого винограда, густо обвивавших белые колонны старинной голицынской беседки.

– Хотите, я за квасом домой сбегаю? – предложил Лёнька. – Или вам лучше валидолу принести?

Марья Ивановна с улыбкой покачала головой.

– Не надо, касатик. Я просто малость переведу дух, и все хорошо будет…

Она подняла голову и с интересом обвела беседку взглядом.

– Давненько я здесь не бывала, давненько… Помню, еще девчонками мы с подругами в эту беседку бегали. Это было на второй год после революции. Князей Голицыных уже прогнали, а твой дед, Лёнька, Данила Кротицын, еще строится не начал… Ох, и давно же это было! А история, которую я вам поведаю, еще древнее будет. Я про нее от своей бабки услышала, а та – от своей бабки… Вот и считайте, когда все случилось! То ли двести лет назад, то ли все триста, уж точно не знаю.

Петровским нашим тогда владели не князья Голицыны, а боярин Петр Иванович Прозоровский. Богатый был барин, знатный. Говорят, у самого царевича Ивана, брата Петра Первого, дядькой служил. Ну, не настоящим дядькой, конечно, а так тогда называли воспитателя да наставника будущего царя.

Время тогда на Руси было смутное. После смерти Алексея Михайловича его наследники трон царский никак не могли поделить. Три сына у царя было – Федор, Иван да Петр, и каждый на себя царскую шапку норовил примерить. А бояре тоже разделились, и враждовали вовсю. Хуже всего от этой вражды было простым людям. Слыхали, небось, поговорку: «когда паны дерутся, у холопов чубы трещат?» Вот так оно и было в те времена. Пока в Москве знатные люди власть делили, совсем плохо стало на Руси, голодно да холодно.