Чтение онлайн

— Я не очень понимаю, — обиженно сказала Марина, все еще изучая «корочку».

— Ничего, это я так, — Тахир бережно спрятал документ.

— Так какие дела тебя ждут на турбазе? Или нельзя говорить?

— А-а, хорошие дела. Я пошел к начальству и предложил, что раз я в отпуске, то использую время для повышения квалификации. Я только разрядник по альпинизму, а если сделаю зачетное восхождение на «пятерку», это такая гора сложная, то стану кандидатом в мастера по альпинизму. И они дали добро.

Они выехали по южной трассе за пределы Алма-Аты, помчались с ветерком по направлению к границе с Китаем. Горы опять теснились с правой стороны, наседали на поля, засаженные табаком. Чернолицые уйгурки рвали с кустов листья, закидывали в корзины за спиной. Иногда попадались посадки лука, залитые водой, в грязи семенили маленькие трудолюбивые корейцы — шабашили по договору с колхозами. В колхозах корейцы работать не любили.

Солнце начинало клониться к закату, и Тахир спешил, обгоняя попутки. Марина скорости не боялась, наслаждалась ветром, треплющим в приспущенное окно ее волосы, пейзажем с блестящими пирамидальными тополями, озерками, степью. На шестидесятом километре притормозили у чайханы, взяли шашлыка шесть палочек, по свежей лепешке умяли, запили лимонадом. Теперь надо было за Талгаром сворачивать в горы.

— Садись назад, там плед, укройся и спи, — посоветовал Тахир Марине. — Опоздали мы немного с выездом, на турбазу попадем затемно.

— А нас устроят?

— Не боись, Тахира там знают, — горделиво ответил Тахир.

Марина уснула, хотя «жигуленок» весьма потряхивало на скорости — трасса становилась все хуже. Тахир поглядывал на спящую в зеркальце заднего обзора. Страсти из-за нее в его жизни разгорелись нешуточные. Марина об этом пока не ведала.

После последней встречи, когда они всю ночь гуляли недалеко от его дома, на речке, и впервые долго и откровенно рассказывали друг дружке о себе, он был поражен. Он смог поделиться с женщиной, девчонкой-соплячкой, своими сомнениями, даже опасениями, смог довериться! И, отвезя ее на такси к общаге, вернулся домой, сел, вспомнил еще раз весь разговор — и решил, что нужно на Марине жениться во что бы то ни стало. И, как подобает уйгуру, рассказал о решении матери. А мать, преподающая в институте английский и немецкий, доктор наук, узнав, что его избранница русская, впала в отчаяние. Оказалось, что они мусульмане (Тахир этот вопрос представлял смутно), они должны беречь и продолжать свой род, кровь, уйгурскую нацию, в конце концов. И девушку ему уже давно подобрали в Чилике, родня так решила, скромную, работящую, из богатого и достойного рода. А не городскую шалаву! Мать говорила по-уйгурски, быстрым шепотом, и только русские ругательства Тахир понимал хорошо, поэтому взбесился, сам стал ругаться, хлопнул дверью и ушел ночевать к сослуживцу. Тогда в милиции еще никто не знал о его переводе в КГБ, и отношения были нормальными. А сам перевод расценили как предательство — эти два министерства резко и издавна враждовали.

«Жигуленок» выехал на развилку, где асфальт кончился, в три стороны разбегались грунтовые дороги, изуродованные дождями и сельскохозяйственной техникой. Тахир разглядел выцветший указатель «Совхоз „Горный гигант“», свернул, поехал, резко сбросив скорость. Боялся за отцовскую машину и не хотел раньше времени разбудить Марину. Они и так много разговаривали, от говорильни у него часто голова начинала болеть.

Сегодня вечером он сделает Марине предложение. Или, лучше, с утра. Нет, надо подготовиться, слова подобрать, а главное — присмотреться, узнать ее получше. Тахир верил, что ему не откажут. Он сильный, уверенный, профессия мужественная и таинственная — КГБ. Она бросит свой комбинат, хотя спорт резко бросать не надо, фигура-то на загляденье. Поступит в институт, ей надо заниматься искусствами: литературой, живописью, много стихов знает, картины с первого взгляда определяет, в каком стиле и кем написана. У него будет интеллигентная жена, красивая и элегантная. Будет учить Тахира манерам, самому некогда выучиться. А потом они поедут в Москву, — Тахир там служил полгода, и ему город понравился, возможности несравнимые. И родня в Москве есть, тоже помогут!

Обогнув плоские холмы предгорья, перескочив по хлипкому мостику каменную россыпь речки, дорога справилась с волнением и направилась вверх, набирая петлями высоту. Горы тоже стремительно увеличивали мощь и размеры, но пока еще они были засажены яблоневыми садами. Иногда вдали, на выжженных солнцем склонах можно было различить медленно ползущие кляксы грязно-соломенного цвета — это кормились отары овец, где-нибудь рядом гарцевала блошиная фигурка чабана на коне.

В милиции он проработал года два: год участковым, второй — в только что образованном ОМОНе. Участковым было особенно трудно — изнурительные обходы квартир, ежедневные звонки о пьянках и разборках внутри семейств. Чуть ли не «шестеркой» стал себя ощущать — и из-за пренебрежения со стороны коллег из РОВД, и потому, что работал в «Орбите», в своем же районе. Алкаши и шпана с ним раскланивались, на базаре торгаши и спекулянты, хитро мигая и причмокивая, норовили сунуть тайком в сумку чего повкуснее (один идиот мясник напихал говяжьей вырезки прямо на хлеб, — разозлился и побил того мясника, так остальные решили, что качество говядины его не устроило). Но главное — тупость и бесперспективность его раздражали. Он тонул и тупел «на этой войне», участковые жили дружно: вместе напивались по вечерам, вместе водили в опорный пункт баб, запираясь и отключая телефон на ночь, вместе долго и нудно били морды каким-нибудь «слишком борзым ханыгам». Он старался не отставать от остальных, но заметил — и учеба на заочном уже стала хромать, и сама работа тошноту вызывала. Поэтому с помощью отца ушел в ОМОН. И там иногда случались заварухи для настоящих мужиков.

Сашка, одноклассник и приятель, как-то посидел с ним за бутылкой (собирались на пару к Натали, общей возлюбленной, в гости махнуть), послушал его героические рассказы, резюмировал:

— Тебе, Таха, нельзя долго на такой работе сидеть. У тебя есть склонность к насилию, и когда даешь ей волю, ты сам звереешь и тупеешь. А зачем тебе это? В мордоворотах ходить каждый дурак может. Ты пробивайся туда, где мозгами воюют, раз уж так нравится тебе сама война.

Тахир обиделся, они поругались, но слова приятеля, чей ум уважал, запали в душу. Затем случились два происшествия, которые и подтолкнули к решению идти в КГБ.

Сперва произошел срыв. ОМОН на первых порах, сразу после формирования, очень натаскивали, заставляли каждый день на базе заниматься кроссами, плавать, с тяжестями возиться; через день по вечерам водили на стрельбище или в зал единоборств. И после пьянства да блядства в участковых Тахиру трудновато приходилось. А тут устроили марш-бросок по проклятым горам в полном боевом облачении — с бронежилетами, АКМ, рожками, в тяжеленных ботинках, воздухонепроницаемой униформе… От Медео до города по горам, да не по тропам — продирайся через колючие заросли, вверх-вниз, половина взвода сошла с дистанции. Тахир добежал, пусть и не первым, не позволил себе отстать. Только присели — тревога. Выезд на Первую Алма-Ату, облава, наркоманов с притона спугнули, те гашиша накурились, с ножами и отвертками на мирных прохожих кидались. В общем, устал жутко. Утром домой возвращался. Зашел в свой подъезд, на третий этаж к родной квартире поднимался. А тут крики, вопли «убивают!..» — соседи пьющие очередную разборку устроили. Он не обратил внимания, зашел к себе, мать ему завтрак сразу на стол поставила, чтобы поел и отсыпаться завалился. Сама по магазинам отправилась. Он лег — от шума спать не может. И тут младший брат из школы вернулся — говорит, в подъезде пьяный сосед к матери пристает. (Потом выяснилось, что сосед пытался «о жизни поговорить».)

Тахир выскочил в штанах на голое тело и начал его колошматить за все: за усталость, за раздражение, за бессонницу. Его ни брат, ни соседи оторвать не могли. Сперва лицо алкашу изуродовал, потом на пинках из подъезда и из двора вынес. Жена алкаша наряд милиции вызвала, те Тахира не тронули. «Сам нарвался» — констатировали. Но все соседи были шокированы его яростью. Собственная мать долго плакала, запершись в ванной, а вечером яростно кричала на отца, требуя, чтобы тот объяснил сыну — как не надо себя вести.

И отец поговорил. Сперва предложили перейти из ОМОНа в ОБХС (родственные связи позволяли осуществить перевод). Тахир подумал — и отказался. Объяснил, что если будет служить там честно, — наживет много врагов, причем из солидных семейств, заработает дурную славу. А как служить в ОБХС «с умом», с пользой для своего кармана и для окружающих, он представлял себе смутно. Тогда отец впервые упомянул о КГБ и Бекболате Амирхановиче.

Тахир оторопел, отказываться не стал, несколько дней взял на размышление. А тут и судьба дала точную подсказку.

Однажды вечером они с приятелем, тоже омоновцем, после службы решили на пару покалымить. Вооружились гаишными жезлами, Тахир вызвал по телефону старого дружка участкового из микрорайона «Орбита». Дружок прикатил к ним на «урале» с коляской и надписью «ГАИ» на боку. Отправились втроем за город стопить проезжающих и башлять с них на выпивку. Как потом решил Тахир, — согрешили в том, что двое, он и участковый, пожадничали, размечтались заработать побольше, обоим не хватало зарплаты (участковый был семейным, с детьми, еще куда ни шло, а Тахиру на «адидасовский» спортивный костюм не хватало).

Встали в кустах на выезде из Алма-Аты, на талгарском шоссе, останавливали легковушки, что побогаче, и вымогали откупные, безбожно при этом напирая и наглея. Особо не боялись, выведали, что настоящих «гаишников» на той точке не ожидается. Но нарвались.

Остановили «волгу». Тахир к тому моменту уже отдыхал, развалившись в коляске мотоцикла. Двое приятелей стояли, разговаривая с шофером. Тот, вроде, тоже был уйгур, номера на машине висели областные. Кричал, возмущался, наверное, придирки были мелочными. И Тахир услышал, что сельчанин, проявив непредсказуемую интуицию, потребовал показать ему документы милиционеров. Участковый не сдержался (привык к кулачным методам следствия), заехал ему в живот, а когда шофер упал, еще и добавил сапогом по лицу. В «волге» опустилось стекло на задней дверце, высунули охотничью двустволку и залпом с обоих стволов, картечью, оторвали участковому голову.