Чтение онлайн

— Бонапарт! — важно ответил мальчишка. — Проходи.

На крыльцо вышел хозяин.

— Гость косяком пошел! — хохотнул он.

— Оттуда люди? — догадался Макар.

— Откуда же еще? — Хозяин пожал плечами.

В горнице за столом, уставленным всевозможной едой, сидели двое. Один — высокий, это было видно, даже когда он сидел, с огромными руками и ногами. Лицо его тоже как будто было вырублено топором, причем не слишком умелым мастером. О плотницких работах напоминал и цвет лица — коричнево-бурый, цвет потемневшей на солнце деревяшки. Второй был моложе, поуже в плечах и значительно меньше ростом. Но глаза его смотрели хитро из-под нависших надбровных дуг. Товарищ Макар сразу определил, что в этой группе старший — этот, маленького роста, а второй хоть и дожил до сивой бороды, но все равно ходит у всякого в подчинении, по причине своей беспросветной тупости.

— Здорово, гости дорогие! — без улыбки приветствовал их товарищ Макар.

— Мы-то — гости, а вот ты кто такой будешь? — немедленно ответил маленький.

— Это — товарищ из подпольного комитета, — вступился хозяин.

Маленький недоверчиво окинул взглядом визитку, в которую был одет вновь пришедший, белую, хоть и несвежую сорочку, и нахмурился. Особенное недоверие внушали ему косо подстриженные прилизанные височки.

— Будем знакомы? — открыто улыбнулся товарищ Макар и протянул руку, которую первым пожал великан, причем подпольщик едва удержался, чтобы не вскрикнуть, до того сильно было пожатие.

Следом и маленький партизан протянул руку, и тут уж пришел его черед морщиться, потому что товарища Макара тоже Бог силой не обидел. Вошла хозяйка, неся огромную сковородку с жареной на сале картошкой. Ломти сала аппетитно скворчали, но лицо у хозяйки было каменным. Он шваркнула сковородку прямо на непокрытый стол и вышла, брезгливо сморщившись. Товарищ Макар очень ее понимал: в горнице, до этого чисто выметенной, с веселенькими ситцевыми занавесочками на окнах, стоял теперь стойкий дух прелых портянок, нестиранного белья и немытого мужского тела. А ведь, судя по всему, гости собирались еще здесь ночевать.

Хозяин переглянулся с товарищем Макаром и вынес из сеней бутылку с самогоном. Гости оживились и потянули носом воздух. Через полчаса все были довольны и счастливы, никакой неловкости за столом не просматривалось.

— Ну что, ребята, — поощрительно заговорил хозяин, — порасскажите-ка нам про свое партизанское житье-бытье.

— Ну что, — охотно начал маленький, которого звали Левка, — вот недавно экспроприацию провели с атаманом, с Сергеем нашим.

Товарищ Макар отметил про себя, что командира партизан бойцы назвали атаманом, а не командиром и не товарищем Сергеем, но вслух ничего не сказал до поры.

— В имении одном, возле деревни Ай-Тодор. Там помещик живет, Айвазян. Так мы, значит, нарядились белыми офицерами, а двоих — вот его, — он ткнул пальцем в длинного, — и еще там одного нарядили голодранцами и идем себе.

— Это Серега придумал, — подхватил великан и заулыбался. — Он мне еще по дороге по уху съездил, чтобы уж по-взаправдешнему все было.

— Значит, идем через деревню, хотели пристава тамошнего расстрелять, да только татары его отстояли, говорят, человек невредный. Приходим в экономию, в имение то есть, показываем на тех двоих и говорим, что, мол, поймали тут по соседству. И что они, мол, показали на допросе, что здесь, в имении, помогают партизанам деньгами и продовольствием и что самый главный партизан Сергей Захарченко у них просто свой человек. Ну, помещик, ясное дело от страха бледнеет, жена его — без памяти на пол грохается, а Серега и говорит мне, что, мол, проводите, господин поручик, обыск. Я поручиком нарядился, а он — штабс-капитаном.

«Как же они по запаху-то не поняли, что это партизаны, а не белые?» — подумал товарищ Макар.

— Короче, провели мы обыск и нашли там у них прокламации, которые сами же и положили. Значит, все деньги и ценности забрали, а еще продукты и шубы енотовые да лисьи.

— Шуб мы к зиме набрали на каждую спину две-три, — подхватил великан. — А толк-то какой? В землянке костер, жарко, шуба коптится-вялится. У меня веселая лисья шуба до того черна стала — все за козла считали.

Товарищ Макар только хмыкнул в ответ.

— Ты погоди про шубы, — горячился маленький, — мы еще в почтовом отделении сколько денег взяли.

«Однако, — переглянулся с хозяином товарищ Макар, — и где же эти деньги?»

Хозяин скользнул в сени, Макар вышел за ним.

— Балует Сережа, — тихо проговорил хозяин, — денег с этими прислал всего ничего, пишет, что отряд голодает и оружия нету. А по их рассказам выходит — хорошо они помещиков и почту пощипали…

— Ты передай им, что подпольный комитет остро нуждается в деньгах, — строго сказал товарищ Макар. — Пускай еще там расстараются.

— Однако уже очень грабежи участились, — с сомнением покачал головой Цыганков, — как бы власти большой отряд на борьбу с ними не послали.

— Чем больше солдат пошлют туда, тем меньше на фронте останется, — твердо произнес товарищ Макар. — И ты мне тут контрреволюционную агитацию не разводи о том, что грабить нехорошо. Не может быть места мещанской морали там, где дело идет о развитии революционного движения.

Они вошли в горницу. Партизаны прикончили бутыль самогону и предались воспоминаниям.

— Вот хорошее сало, — говорил длинный, жуя, — я сало оченно даже уважаю. Я ведь с Серегой-то давно знаком. Тут как-то подходит праздник наш, атамана Сережи именины. И стал я гулять по окрестностям потихонечку, подарок Сереге высматривать. Насмотрел в одном хозяйстве богатом свинью. Вот гляжу я на эту свинью и все гадаю: лопоуха и рыло короткое, будет на вкус, как пасха свяченая. Ну, нравится мне свинья эта, как невеста. Да в то время и не доели мы своей порции месяца за четыре, как скелеты ходим. И гуляет эта моя невеста ровно барыня замужняя — вольно и без присмотру. Однако хозяин у нее есть, а я — под кустиком зеленею.

Но Сереню Захарченко я сильно уважаю, так что решил дружков утешить, лег у самого свиного закутка в густую крапиву, в сумерки тихонько подкопался, дощечки отвел, — она ничего, сопит. У меня с собой берестянка с медом. Я берестянку свинье, свинья в берестянку рылом. Я берестянку на себя, свинья — за берестянкой. Я — в лес, за мной берестянка, за ней свинья, невеста моя! В лесу навалился я на нее, замотал ей морду с медом вместе, в мешок и за плечи, и поволок! Ох и были у Сереженьки нашего именины хороши!