Чтение онлайн

…У вины ужасный привкус…

Он оставался во рту каждый раз после того, как проходил очередной приступ ярости, в порыве которого он желал себе самой изощренной смерти. И каждый отправлял его все ближе к перерождению.

Он страдал из-за невосполнимой потери, от постоянного самоистязания, тяготился обществом старых друзей, избегал знакомых, а вскоре оставил работу в университете.

Сатрэм не помнил, когда впервые им овладела эмоция разрушения, влекущая за собой энергетический сбой: паника, страх, сменяющийся жалостью к себе, а затем ненавистью к окружающим. А потом жажда власти, затмевающая разум.

Теперь его не покидало ощущение, что все окружающее имеет скрытую сторону, изнанку. Чем больше он знакомился с закоулками собственного подсознания, тем яснее понимал, что он отнюдь не гость на темной стороне.

Кем он был? Кем стал?

Пища питала тело, но дух постоянно требовал иных источников восполнения энергии. Требовал, но не находил. Этот дисбаланс изматывал. Вскоре он начал помышлять о смерти.

Через месяц после катастрофы у Кольца Сатрэма стали беспокоить странные ощущения между грудью и спиной: сначала ощущение пустоты внутри, после чего сердце замирало, будто он резко и высоко взлетал, а потом дикий неконтролируемый страх.

Но однажды ему стало страшно как никогда. Он услыхал чье-то дыхание, завывающее словно ветер в туннеле, отчаянные крики, мольбы о помощи, предсмертные стоны.

Есть истины, соприкосновения с которыми не следует избегать. Он понял, что уже не тот, кем был прежде…

…В огромном холле, отделанном чёрным мрамором, среди стен, заставленных копиями античных статуй, украшенных фресками и зеркалами, Сатрэму удалось немного успокоиться.

Но от ада, который внутри, никуда не скрыться.

Консультация и возможное лечение у нейропсихолога неприятная, но необходимая мера. И это решение он принял сам.

Сатрэм глядел на себя в зеркало: неподвижные глаза, холодный взгляд из-под нахмуренных бровей, высокий лоб. Спокойное лицо состоявшегося человека. Но он и сам отлично понимал, что опасен.

Внезапно он увидел в своих чёрных расширенных зрачках лицо Милолики. Сатрэм опустил веки, и словно из сумерек погрузился во тьму. Ему вспомнилось, как он разглядывал гроб, цветы, вырытую могилу и удивлялся, зачем Милолике накрасили лицо перед тем, как зарыть в землю.

В голову снова пришла и стала более отчётливой мысль о самоубийстве.

Он не боялся смерти, он желал её.

Смерть – единственный опыт, который предстоит постичь абсолютно всем живым существам. Он знал, как всё случится: чёрный туннель, яркий свет… Последний всплеск активности головного мозга. Это может продолжаться около часа.

Умирать трудно. Но жить наедине с угрызениями совести труднее.

Лицо Милолики продолжало вращаться перед глазами.

– Её душа уже на полпути к перерождению, – услыхал Сатрэм и оглянулся.

На противоположной стороне холла возле дверей стоял невысокий, смуглый темноволосый человек.

– Простите, что вы сказали? – с досадой откликнулся Сатрэм.

Мужчина подошёл ближе.

– Доктор Тала, – представился он. – Вы на приём?

– Да, – ответил Сатрэм.

– Прошу вас, проходите.

Тала жестом пригласил его в кабинет, но вошёл первым, и громко стуча каблуками по мраморному полу, направился к массивному деревянному столу.

Осматривая кабинет нейропсихолога, Сатрэм поразился гармоничному балансу тёмных и светлых оттенков: насыщенный синий, белый, коричневый, натуральное дерево, металл, стекло. В просторном окне за спиной Тала как надежная опора хозяина комнаты громоздились башни небоскрёбов и многоуровневые трассы. Врач сидел за столом так, что мог контролировать дверь и не быть застигнутым врасплох. Сатрэм почти физически ощутил, что рабочий стол из чёрного дерева – центр всей комнаты, он как бы фокусировал всю энергию.

– Расскажите о своих проблемах, – попросил доктор Тала, откидываясь на спинку кресла.

Сатрэм долго подбирал слова, способные передать то, что стало его кошмаром.

– Между грудью и спиной… Там постоянно что-то тянет, сковывает, ноет, – наконец, произнес он. – Не боль, нет, скорее, чувство легкой ломоты. Но… это не самое страшное.

Он помолчал.

– Как вам это объяснить… С некоторых пор числа и буквы для меня обрели цвета. Например, буква «м» стала синей, а «л» желтой... И не только цвет, у слов появился вкус, текстура. Это совершенно невыносимо – отдельные слова я просто не могу произнести...

– Например, Милолика? – врач побарабанил пальцами по столу.

Сатрэм вздрогнул.

– Синестезия, – буднично, словно стараясь удержать Сатрэма в пределах объяснимого, произнес Тала. – Графемо-цифровая. Неврологическое явление. Несколько органов чувств одновременно воспринимают цвет через ассоциации со звуком, вкусом, формой и текстурой. Вообще люди «видят» разными способами. Одни получают информацию в виде образов или снов; другие воспринимают внутренние миры через звуки и слух; третьи «видят» при помощи обоняния, осязания или вкусовых ощущений.

– От этого можно сойти с ума, – пробормотал Сатрэм.

– Ну-ну, всё не так плохо! Синестезия стимулирует творчество, – улыбнулся Тала.

Прищурившись, врач наблюдал за ним.

«А он хитёр, – подумал Сатрэм. – И, кажется, прекрасно знает, что со мной происходит».

Тала улыбнулся. Зубы у него были крупные и слегка желтоватые. Как у лошади. У Сатрэма свело скулы от этого, в мозгу мгновенно вспыхнули цифры.

– Это мучительно, – невнятно пробормотал Сатрэм. – Я надеялся, что постепенно память о ней сотрётся.

– Пройдёт года три, прежде чем вы оправитесь от потери. Но думать о Милолике вы никогда не перестанете, – сказал Тала, уставившись на Сатрэма взглядом гурмана.

Сатрэм почувствовал, как по щекам потекли слезы. Он хотел вытереть лицо, но руки слишком отяжелели. Шея покрылась горячим потом.

– Чем сильнее любишь, тем дольше страдаешь, – явно смакуя, говорил Тала. – Чем глубже любовь, тем интенсивней обмен клетками, тем сильнее люди прикипают друг к другу. Видите ли, каждый человек наследует некий шифр, позволяющий клеткам складываться в неповторимую структуру, которая будет отличительной чертой личности. Существует теория, что, в конце концов, всё человечество соединиться в одно космическое существо, и в этом сиянии тела преобразят свою внешнюю оболочку, ткань, в лучезарное бессмертное тело.

Голос врача доносился словно издалека …

– …любовь имеет отношение к колдовству: один взгляд, быстрый и точный, пронзает сердце. А вы знаете, что человеческое сердце разумно? Да, у него есть свой мозг – крошечный, всего около сорока тысяч клеток, но он есть! И у него самое мощное энергетическое поле в человеческом организме. Оно имеет форму тора, самой уникальной, основополагающей структуры Вселенной…

Тала отдалялся, словно уплывал куда-то…

– Это священное пространство. К нему нельзя прикасаться…