Человек с улицы
Шрифт:
Я поднялся наверх.
На лестничной площадке я прислушался к звукам в квартире. За дверью царила полная тишина. Тишина... да, мертвая тишина! Я бесшумно открыл дверь. В квартире была атмосфера роскоши и потрясения. Из гостиной лился обильный свет. Готовясь к худшему, я сразу направился туда. Если бы меня приговорили к расстрелу и унтер-офицер отдал приказ взводу: "Цельсь!" – и то бы я не был более напряжен.
Никого!
Я позвал, сначала тихо, затем громче:
– Салли!
Никто не отвечал.
Я повторил, еще громче:
– Салли! Салли!
Теперь я не торопился. Я знал, пока буду звать ее, она будет жить.
Меня заставил умолкнуть вид азалии, лежавшей на полу, – я бросил в горшок с ней кубик льда, а Люсьенн выпила виски, не дождавшись меня. Растение поникло и пожелтело: оно погибло!
Это был первый труп.
– Салли! Салли! Любовь моя!
Ни звука.
Должно быть, она находилась з спальне. Но прежде чем отправиться туда, я зашел на кухню. Бессмысленная надежда еще жгла мое сердце.
Я повторял про себя:
"В морозильнике я обнаружу все кубики льда, кроме одного..."
Холодильник выглядел почти так же устрашающе, как белые двери морга. Я потянул за ручку, она открылась с легким щелчком. Находившиеся в нем продукты выглядели мирно и успокаивающе. Я открыл морозильник. Бачок с отравленным льдом был на своем месте. Я потянул его за ручку. В миниатюре повторялась сцена в морге. Полный кошмар! Бачок оказался полон воды. Вода, едва начавшая замерзать из-за того, что я слишком резко потянул за ручку, проломив корочку, выплеснулась мне на пальцы.
Значит, Салли взяла лед и снова наполнила бачок!
В спальне было темно, но, когда я толкнул дверь, внутрь комнаты проник свет из гостиной, образовав розовый прямоугольник. Благодаря ему, я смог разглядеть обеих женщин. Люсьенн Массэ лежала на кровати, прикрыв лоб рукой. Салли полулежала в кресле. Ее руки свисали по обе стороны его, а голова склонилась на грудь.
О, моя Салли! Почему Бог позволил мне дожить до этой страшной минуты?
Я упал перед ней на колени и схватил ее теплую руку. Салли вздрогнула и слабо прошептала:
– Ах! Наконец ты вернулся, любовь моя!
Я вскочил одним рывком. В полумраке глаза моей жены радостно блестели, сверкали зубы потрясающей белизны.
– Салли, – пробормотал я, – Салли! Значит, ты не пила?
Она сказала: "Тихо", как консьержка своему мужу, и показала на Люсьенн. Нагнувшись над кроватью, я увидел, что на голове молодой женщины лежит резиновый пузырь, наполненный льдом.
– Я положила ей на голову лед, потому что у нее была страшная мигрень, – объяснила Салли. – У бедняжки жуткое похмелье.
И горячо добавила другим голосом, в котором слышалась любовь:
– С Новым годом, Вилли!
– С Новым годом, Салли!
Не помню, что я сделал потом: разрыдался или расхохотался.