Чтение онлайн

В этот же вечер возле проходной гонконгского порта ходили люди с европейскими лицами, и на ломаном английском предлагали прохожим купить небольшой танкер. Некоторые из них были с табличками «Продам судно. Недорого». Столь необычный для этих мест способ продаж, что самое удивительное, возымел эффект. В полдень следующего дня на судно поднялся толстый китаец и после недолгих торгов приобрел пароход за двести тысяч долларов наличными.

Русские ревели от восторга. Поделив деньги согласно штатному расписанию, вызвали несколько такси и поехали в аэропорт. Некоторое недовольство выказывал Ниточкин. – Николаич, дешево мы судно продали.

– Как же дешево, Андрей? И так двойная зарплата вышла. И домой раньше едем. Ты что, не рад?

– Домой… – задумчиво проговорил штурман и улыбнулся.

Когда самолет с экипажем «Оушен Хоп» подлетал к Москве, Яков Николаевич, вполне отойдя от перипетий рейса, задумался.

«Как сейчас домой ехать? Дело-то еще не закрыли. Да и бог с ним, как-нибудь выкручусь. Лишь бы не на железяке этой по морям ходить».

В проходе появилась миловидная стюардесса и тренированным голосом произнесла заученные фразы:

– Уважаемые пассажиры, наш самолет приступил к снижению. Просим вас поднять спинки кресел в вертикальное положение, пристегнуть ремни безопасности и не курить.

Салон, убаюканный мерным рокотом двигателей, проснулся и задвигался, словно бортпроводница окропила его живой водой.

Андрей, выполнив просьбу девушки, спросил у Олега:

– Домой приедешь, что делать будешь?

– В кузню пойду, куда еще.

– А я, наверное, опять на тачку сяду.

– А мне в морях понравилось, – подключился к беседе Крошкин, – пару месяцев отдохну и снова в рейс.

Вадим сидел возле иллюминатора и хмуро наблюдал за тем, как приближается земля. Славик, сидящий рядом, порылся в своей сумке и достал пакет. Из него он вынул красивую фарфоровую статуэтку какого-то японского божка. Он протянул ее Сочинцеву.

– На, хлопчик, батькам своим подаришь.

Вадик удивился, но подарок взял.

– Славик, ты ли это? Свое добро раздаешь, это на тебя не похоже.

– Ничого, не обеднею, – грустно ответил боцман, – на пароходе нашем больше осталось.

– Дома ждут?

– А як же! – улыбнулся Славик, вспоминая жену. Тепло стало на сердце, и размер Родины сейчас сузился для него до шестнадцати квадратных метров супружеской спальни.

А на берегу далекой Папуа-Новой Гвинеи стоял Миша Балалайкин с кольцом в носу (это было обязательное условие для принятия гражданства), в набедренной повязке, с копьем в руке. Он с тоской наблюдал, как метались над морским простором чайки.

– Сейчас бы водки стакан!..

Садово-огородное общество «Селянин» не походило на плотно застроенный и суетный рабоче-крестьянский дачный кооператив. Его также нельзя было отнести к разряду диких поселков бразильских фавел. На то были вполне понятные причины – это СОО являлось элитным объединением. Но имели там плодородные сады и просторные жилища отнюдь не боги Олимпа. И если бы случилось так, что невдалеке находилась штаб-квартира тимуровцев, то пионеры остались бы без реального дела – вешать звезды на калитки тут было решительно некому. Все члены общества являлись руководящими партийными работниками города Прибреженска, не замеченные в реальных революционных или трудовых подвигах. Любителей крестьянского труда среди них было мало, вернее сказать, совсем не было, но каждые выходные «селяне» выезжали на свои сотки в полном составе – эту своеобразную тусовку пропускать было как-то неприлично, да и небезопасно для карьерного роста.

В один из дней Владлен Борисович Красносеев, второй секретарь прибреженского горкома партии, стоял возле калитки персональной дачи и беседовал со своим соседом товарищем Трибуновым. Под воздействием теплого весеннего солнца контуры их тел растеклись, давая отдохновение мышцам и душе, что, безусловно, способствовало приятному разговору.

Деревья уже приобрели позитивный зеленый цвет. Апрельский воздух пьянил не хуже деревенского самогона. Где-то вдалеке недовольно кричала ворона, у которой сорвалась очередная кража. Хотелось мечтать и говорить о возвышенном и вечном, но выходило почему-то сухо и демагогично, как на партсобрании.

– Вы, Евгений Аристархович, меня, конечно, простите, но так дальше продолжаться не может. Народ устал от беснований этих демократов. Людям нужны ясные цели, и возможность свободно трудиться, – тихим и спокойным голосом изрек Красносеев и слегка затуманенным взором обвел свои владения.

На покатой крыше его двухэтажной дачи трое молодцов, глухо матерясь, перестилали шифер. Еще четверо копали огород. Две тетки, потерявшие от скитаний и портвейна презентабельный вид, подметали садовые дорожки.

Владлен Борисович почесал свою рыжую ленинскую бороду, отчего из нее посыпались крошки от недавно съеденного завтрака, и продолжил:

– Сейчас, как никогда, мы должны быть едины, чтобы не допустить полного развала страны. Судьба народа, его чаянья – вот наша главная забота, Евгений Аристархович. А вся эта зловредная камарилья, обманом захватившая власть, долго не удержится.

Голос Владлена Борисовича за многие годы выступления на партийных активах приобрел надлежащую пламенность. Нотки сомнения не имели места в его интонациях. Повинуясь магии революционных фраз, его слушатели помимо своей воли, соглашались с опрометчивыми порой доводами второго секретаря.

Собеседник лениво зевнул, приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть на свой участок, и, убедившись, что его работники тоже не бездельничают, ответил:

– Полностью с вами согласен, Владлен Борисович. Если мы отдадим наш народ на поругание этим контрреволюционерам, случится большая беда. Для них ведь душа рабочего и крестьянина, их нужды – это пустой звук.

На крыше взвыл от боли один из батраков, стукнувший себя молотком по пальцу.

– Вот ведь как получается, Евгений Аристархович, – проговорил второй секретарь, слегка повернув голову по направлению к крику. – Массы изнывают под тяжким бременем эксплуатации кооператорами, а те, кто называет себя демократами, говорят, что за этим – будущее. А боль народа, его пот и кровь? Они забывают об этом!

Загоревшийся от вылетающей из него патетики, второй секретарь мгновенно перешел из расслабленного состояния в боевую готовность. Солнце, большое и теплое, как блин, померкло для него.

– Ничего, ничего!! Потравим демократов, как крыс! А народ за шкирку – и в светлое будущее!

К калитке неспешно подошла жена Красносеева. Будучи женщиной пышной, она в моменты душевного равновесия не ходила, а плыла, плыла, как большой хорошо загруженный танкер. Ее низкий голос оторвал партийных работников от приятной для обоих беседы.