Чтение онлайн

Пес одарил меня еще одним укоризненным взглядом, но все же встал, и не дожидаясь моих указаний, принялся вдумчиво обнюхивать земляной пол там, где его взрыхлили копыта жуткого существа.

То-то же! Будешь знать, как фейспалмы мне тут демонстрировать...

— Будем искать с собаками! — объявила я местным, когда пес наконец-то счел, что снюхал весь след, и изъявил готовность приступить к оперативно-розыскным мероприятиям. — Начнем с уважаемого гончара Демьяна.

— Матушка Премудрая, — подал голос староста, — А может, просто изгнать?

— Могу и изгнать. — Я нехорошо улыбнулась. — Вам идти-то есть куда, люди добрые?

Жители Малых Елок смолкли, услышав мой вопрос.

Староста понятливо подсказал:

— Подворье Демьяна там!

Не то чтобы я так уж прониклась добрыми чувствами к нечисти за эти два дня — просто уж лучше пусть они меня побаиваются, чем поймут, что никого никуда изгнать я не смогу по техническим причинам.

Первое время пес шел по следу неуверенно — видно, раньше ему носом работать не доводилось. Но освоился быстро, не отнять, и шустро припустил вперед.

Обежал подворье гончара по кругу, прочесал двор, нырнул в дом (оттуда, вопреки моим ожиданиям, не раздался истошный женский визг — видно, хозяйка была здесь же, снаружи). Минут через десять выскочив из избы (мне показалось, или он при этом и впрямь облизнулся?) и исчез в сарае. Сарай проверил и, вернувшись ко мне, отрицательно мотнул головой: чудой-юдой не пахнет.

Порядок проверки я решила не менять — вот как рассказывали, в таком порядке и дворы проверять станем. А то я ведь в местных политесах и иерархии мало понимаю, нанесу еще смертельную обиду кому ненароком...

Не нанесла: ни у одного из заявленных подозреваемых не было обнаружено вещественных (вернее сказать, ольфакторных) доказательств вины.

Что ж, переходим к плану “Б”!

Первым делом мой четвероногий безымянный друг обежал деревню по периметру. Вид имел деловой, сосредоточенный. Производил при этом сильное впечатление: собака с нахмуренным лбом — зрелище не рядовое.

Понимая, что оборжать союзника в присутствии множества зрителей — так себе решение, я старательно удерживала серьезное лицо, и даже немножечко хмурилась: пусть местные видят, что я девушка суровая, к легкомыслию не склонная и к проблемам вверенного моей опеке населения отношусь со всей серьезностью.

К тому же, насколько я помню из уроков истории, а больше из художественных источников, скот для средневекового деревенского жителя — это и есть серьезно, и утрата приплода от него если и не грозит хозяйской семье голодом, то пробивает серьезную брешь в ее годовом-полугодовом бюджете…

К сараю, который пристроился как раз примерно посреди деревни и очевидно считался общественным достоянием, потому что староста за всех счел нужным пояснить: “а тута у нас хранится… всякое!”, — пес подошел тогда, когда я уже начала думать, что затея была дурацкая и не пора ли отступать огородами на Булат-экспресс до избушки. Там Гостемил Искрыч, он меня в обиду не даст.

Подошел, обнюхал, поскреб лапой дверь.

Староста любезно откинул для него щеколду, а потом мудро отошел на безопасное расстояние.

Сначала изнутри не доносилось ни звука. А потом…

Визг, рычание, грохот, снова визг!..

Шум нарастал, а потом оборвался на самой напряженной ноте.

Все замерли, не зная что делать.

— Заглянуть бы… — нерешительно предложил староста, неловко переступив с ноги на ногу.

Я шевельнула бровью: мол, инициатива наказуема — делай!

Но он только вздохнул тяжело, и не двинулся с места.

А потом в повисшей тишине зловеще скрипнула, отворяясь, дверь общинного склада, и оттуда вышел… вышло…

Вышел мой пес с добычей.

У добычи было нелепое тело — прямостоячее, но как-то неуверенно, будто коза на задние ноги встала, разве что чуть покрупнее. А еще у добычи были огромные желтые глаза в пушистых ресницах, розовый пятачок и два развесистых уха, как и полагается всякому поросенку.

Вот прихватив зубами одно из этих роскошных, удобнейших ушей, пес его из склада и вывел.

Чудо-юдыш шел скособочившись в сторону сурового поводыря и выглядел потрепанным, взъерошенным и бесконечно несчастным.

— Эт-то что еще за… Батюшки-святы, ох и образина! Да что ж это деется, люди добрые! — загомонили селяне, как-то нехорошо, недобро надвинувшись вперед.

— А ну, цыц!

Это я вспомнила, кто тут вообще-то и.о. Премудрой, и, как следствие, отвечает за разумное поведение (правда, не очень уверенно и не всегда… словом, насколько может — настолько и отвечает).

— Ну и чего тебе, неслух, дома не сиделось? — я неторопливо и уверенно пошла вперед, всем своим видом показывая, что уж я-то точно детей не боюсь, и не важно, какой они видовой принадлежности (на самом деле, очень даже боюсь — но справедливости ради, и впрямь не важно, какой они видовой принадлежности).

Остановилась, сверху вниз глядя на чудо-юдыша:

— Отчего не вышел, когда мать звала?

— Му-у-у! — неожиданно отозвалось дитятко.

С его общим видом (и поведением) я ожидала бы скорее “Хрю!”, и оно уж точно не прозвучало бы так жалобно.

А пес метнул на меня выразительный взгляд.

Но промолчал: пасть-то занята — добычи своей он из строгих воспитующих зубов так и не выпустил.

— Потом дом расскажешь! — утешила я пса.

Взгляд стал еще выразительней, но с нотками укоризны. Я спохватилась — говорящий же у меня конь, а не пес и не кот! Но кто бы на моем месте не запутался, кто из это братии разумный, а кто — просто говорящий? Впрочем, извиняться и расшаркиваться было некогда.

Подойдя к чуду-юдышу, я с потрясшей саму меня решительностью протянула ему руку:

— Пойдем. Отведу тебя к матери.

— Хрю-у-у-у!

Вот теперь он завопил, сообразно своему облику, оглушив этой сообразностью не только меня, а, наверное, и всё село, и рванулся ко мне так, что чуть не оставил ухо в пасти пса, не ожидавшего такой резвости, а оттого не успевшего разжать челюсти.

К выходу из деревни я пошла уверенной, плавной походкой, высоко подняв голову — чтобы кокошник гордо смотрел в небеса, а сарафан царственно плыл…

На мне, правда, не было ни кокошника, ни сарафана — но кого волнуют такие мелочи при наличии тренированного воображения?