Чтение онлайн

— Откуда ты знаешь? Ты не вхож в личный совет царя.

— Мы выходили в город, скрыв лица, и слышали все собственными ушами, — ответил наконец Кхалкхариб. — Люди на рынках проклинают сабейскую блудницу, и на улицах твоих стражей зовут «людьми шлюхи».

Мое лицо запылало от жара, хотя по спине пробежали холодные иглы.

— Они бросают мне вызов!

Я вскочила на ноги и зашагала по комнате, приглаживая волосы.

— Трусы всегда поливают грязью любую сильную женщину. Или вы думаете, что это первый раз чужие рты говорят обо мне подобное? Или вы думаете, что мне это не безразлично? Они недовольны свадьбами царя, хоть процветают по их причине. Эти люди привыкли к скандалам, ищут их и пытаются очернить, отыскать другую мораль даже в том союзе любимого их царя, что одобрен их собственным богом! — Я злилась. — Царя, одаренного мудростью самого Яхве!

— Эти люди боятся, что тот же бог будет мстить им, разгневанный действиями царя, — настаивал Ниман.

— Моя царица, я неуверен, что народ любит царя настолько, насколько ты слышишь об этом от прихлебателей во дворце, — добавил Кхалкхариб.

— Они не смеют ему противоречить.

— Не публично. Но после Иеровоама они становятся все смелей.

— Моя царица, его благоволение к тебе очевидно, — заговорил Ниман. — И Сабе пойдет на пользу подобная милость. Он явно тобой очарован. Но как же иначе — сабейский народ богаче любого другого народа мира.

Я рассмеялась.

— Несколько недель назад вы оба не могли наговориться об этом царе. Я видела, какими жадными глазами вы пожирали подаренных им лошадей, а ты, Ниман, — золото его колесниц. Не ты ли тот родич, что умолял меня стать женой этого самого царя и видел в нем все блага для своего будущего?

— Моя царица, если ты хочешь его в мужья, выходи за него, — сказал Кхалкхариб. — Но ты должна унять этот скандал. Не только ради Сабы, но ради безопасности людей из нашего лагеря.

Я резко повернулась к нему.

— Что ты имеешь в виду?

— Уже несколько недель под покровом темноты в наш лагерь летят камни и нечистоты. Прошлой ночью группа северян попыталась вовлечь наших стражей в потасовку. Они ранили троих людей Тамрина.

— Что?

— Если же ты не хочешь стать его женой, нам нужно скорее уехать. Ты ведь уже получила, хотя бы как обещание, все, за чем мы сюда направлялись?

Я избегала мыслей о приближающихся дождях, о том, что дни становятся короче, и говорила себе, что это означает лишь то, что ночь придет быстрее и я смогу провести с царем больше часов. Но это, конечно же, была ложь.

— Мы не уедем до зимы. Есть дело, которое нужно закончить, — сказала я, покусывая ноготь.

— Прошел и слух, что ты почти переехала жить в его покои, — сказал Кхалкхариб. — И все двор знает, что ты сидишь рядом с ним в его зале — не как правительница, приехавшая с визитом, но как его царица!

Мне хотелось закричать: «Я и есть его царица!»

Я была его царицей больше, чем любая из выгодных жен! Без свадьбы, без приданого, без объединения народов. Больше, чем любая, родившая ему сына. Пусть даже и по той причине, что я действительно не стала одной из них.

Что бы они сказали, узнав о наших ночных разговорах, о планах вместе менять этот мир? О том, что мы собираемся договориться с Хидушем и Вавилонией, но главную ставку сделаем на дорогу, что вьется в дальние земли шелков? Как свяжем Эдом, заключив договор между нами, чтобы мои караваны и его корабли останавливались в заливе…

— А где были вы, пока я сидела в царском зале, проводя переговоры и верша суды? Что вам до того, что происходит в этих коридорах? Я не рассчитывала на вас. Я сказала, что мы поедем за портами и кораблями. И достигла гораздо большего. А вы смеете меня осуждать?

— Это не все, — продолжил Ниман. — Есть также слух, что вы вместе осуждали Египет за то, что он дает убежище царским врагам.

— Конечно!

— А знаешь ли ты, что египетская царица начала в отместку распространять о тебе целую сеть злобных слухов?

Это меня удивило.

— С каких пор ты подслушиваешь — или замечаешь — женские сплетни? Да и рыночные, если уж на то пошло. Я уверена, что на рынках моей столицы, среди жен моих собственных придворных говорят примерно то же. — Я внимательно посмотрела на одного, затем на второго. — До зимы осталось недолго. Займитесь провизией для каравана, нам предстоит долгий путь на юг.

Отослав советников, я тут же отправила сообщение с царским слугой. Я была взбудоражена, меня волновала безопасность моего лагеря и отсутствие Соломона. Я не желала впускать большой мир в уют наших комнат. Не хотела, чтобы солнце и луна отмеряли следующий день.

Через несколько часов вокруг сабейского лагеря была выставлена дополнительная охрана. Я успокоилась, но ненадолго — ровно до момента, когда вошла в царские покои. Царь поймал мои руки, и выражение его лица выдавало смятение и внутреннюю борьбу.

— Я не могу сегодня остаться здесь, — сказал он.

— Я пойду с тобой, куда бы ты ни пошел.

— Я уже несколько недель не посещал Ташере. Она злится и ревнует.

Так это была правда. Я отстранилась.

— Мне казалось, что она слишком практична для подобного.

— Ни для кого не секрет, что ты поселилась в моих покоях. Что твой трон стоит на моем возвышении. Она во многом мне уступала. Но, отчаянно желая зачать еще одного сына, в этом не пойдет на уступки.

Ревность запылала во мне, жаркая, испепеляющая.

— Ну что ж. Тогда я призову другого мужчину в мои покои!

Он вцепился себе в волосы.

— Нет. Не надо, молю тебя. Прошу, позволь мне выполнить этот долг.

— Долг? Ты же царь!

— А она дочь фараона!

— Да! Но сколько раз ты сам говорил, что Египет слаб? Что он дает пристанище твоим врагам — мы так сказали прилюдно. В чем же теперь твой долг перед ней?

И тогда я поняла: он любил ее.

И это понимание пронзило меня ледяным копьем.

Сколько раз он писал ей поэмы, прежде чем впервые взял стило, чтобы написать мне? Сколько писем он ей послал, сколько подарков?

Он взял мои руки в свои.

— Любовь моя, прошу тебя. Останься. Дождись меня. Я вернусь на рассвете. Крепко спи, и я буду рядом с тобой.

— Едва поднимешься с ложа другой женщины, — горько сказала я.

— Как и ты пришла ко мне с ложа другого мужчины.

— А ты — с сотен чужих постелей. Но я не притворялась непорочной девой. Или и ты назовешь меня шлюхой, как зовут люди твоих рынков? Если я и шлюха, то царь сделал меня таковой!

— Разве ты не видишь, чем я рискую, чтобы быть с тобой? — спросил он, словно ему отказала вся мудрость.