Чтение онлайн

Вероятно, он решил разыскать Ребекку или в нем опять заговорила неуемная любознательность. Сам он потом не смог об этом вспомнить, в памяти его сохранились лишь разрозненные картинки удивительных мест и поразительных событий, ведь именно такую форму приобретают впоследствии ярчайшие из впечатлений детства, которые оставляют в душе неизгладимый след.

Триффану запомнилось, как он удивился, обнаружив в какой-то момент, что остался один и голоса его сестренок и братишки доносятся откуда-то издалека. Ему запомнились огромные туннели, проложенные в меловой почве, среди которых разносились отголоски его писка, сбивавшие его с толку. Ему запомнилось, как он бежал по проходам, древним, как сама вечность, и заметил, как когти ему припорошило меловой пылью. Он услышал неясный гул голосов собравшихся на прогалине кротов, проникавших через какое-то отверстие, проделанное корнями в земле, туда, где он находился: в туннель, проложенный вокруг Грота Эха, с которого Брекен когда-то начал исследование центральной части Древней Системы. Теперь же сын Брекена Триффан, совсем маленький кротенок, у которого даже мех еще не успел отрасти толком, брел по нему, растерянно оглядываясь по сторонам, абсолютно не представляя себе, куда его занесло.

Спустя много лет Триффан будет рассказывать, как очутился в самом Гроте Эха и, услышав отголоски собственных шагов и писка, подумал, что где-то поблизости бродит множество таких же кротят, как он, но, к его глубокому разочарованию, ни один из них так и не встретился ему.

— И хотя я совсем заблудился и должен был бы здорово напугаться, — скажет он, вспоминая о том, что с ним тогда происходило, — я вдруг почувствовал, что все хорошо и бояться нечего. Тогда я не знал, откуда взялось это ощущение, но теперь понимаю: я забрел туда в Самую Короткую Ночь, когда совершается ритуал благословения кротят, и Камень заботится об их сохранности. Каким-то образом мне удалось это почувствовать.

Триффан помнит, как заметил среди туннелей, по которым он плутал, свет, мерцавший где-то впереди. Он развернулся и побежал на него, не испытывая ни малейших сомнений, точно зная, что ничего дурного с ним не случится, как будто бежал на зов Ребекки, крикнувшей:

— Триффан, родной мой, я здесь!

Триффан все бежал и бежал, ему казалось, что место, откуда льется свет, где-то совсем рядом, но он никак не мог добраться до него. Наконец он очутился посреди большого грота, куда более просторного, чем тот, по которому гуляло эхо, заполненного массой изогнутых, пребывающих в постоянном движении корней, верхушки которых скрывались в темноте у него над головой. Про должая идти на свет, он успешно миновал трещины, то и дело попадавшиеся ему на пути.

Триффан не мог сказать, как долго все это продолжалось, но спустя некоторое время корни остались у него за спиной, и он очутился посреди огромного полого пространства внутри дерева. Откуда-то сверху доносился тихий шелест колыхавшихся на ветру листьев бука и неясный гул голосов взрослых, читавших нараспев молитвы.

А свет все манил Триффана, и он отправился дальше, слыша, как где-то далеко-далеко, словно в ином мире, шумит ветер.

Дальнейшие события произвели на него неизгладимое впечатление, но в памяти его остались лишь обрывочные воспоминания о том, как он продвигался, спускаясь все глубже и глубже под землю, пробираясь среди огромных корней дерева, уходивших вверх, образуя свод у него над головой, а свет становился все теплей и ярче, и наконец он оказался в том месте, где находилась массивная нижняя часть Данктонского Камня, погребенная под землей.

А Триффан продолжал двигаться, пробираясь к источнику света, к камню, Седьмому Заветному Камню, сиявшему среди каменных и меловых стен, и казалось, скользившая по ним тень принадлежала взрослому, огромному, могучему кроту, ни перед чем не ведавшему страха. Он становился, смело глядя на Заветный Камень, окруженный ореолом немеркнущего света.

Ему запомнилось, что в ту минуту до него донеслись отзвуки мощного голоса отца, проникавшие под землю по трещинам и пустотам, образовавшимся в стволе старого бука, чьи корни окружали Камень. Брекен перешел к завершающей части торжественного ритуала, но тогда Триффан, конечно же, еще не мог понять, какой смысл кроется за словами:

Росами омоем лапы их,

Ветрами западными шкуры вычистим.

Затем, когда зазвучали слова моления о благодати, Триффан, которого тянуло к удивительному камню как магнитом, не выдержал и, повинуясь порыву, вытянул вперед левую лапу и притронулся к нему. И свет не померк, как случилось в тот раз, когда Брекен попытался прикоснуться к камню, наоборот, он начал разгораться все ярче и ярче, и, если бы в тот момент кто-нибудь мог видеть Триффана, он заметил бы, что залитый сиянием кротенок стал совсем белым.

Молим семькрат благодать

Благодати:

Милости обличья,

Милости добродетели,

Милости страдания,

Милости мудрости,

Милости верных словес,

Доверия милости,

Милости благообразия.

Звучание этих слов было последним, что запомнилось Триффану. И в ту же ночь, только уже гораздо позже, когда он почувствовал, что ужасно устал, до него донеслись крики: «Триффан! Триффан!» — и звуки чьих-то торопливых шагов. Ему пришлось плутать еще довольно долго, но наконец, сделав очередной поворот, он очутился среди стен знакомых ему туннелей, и кто-то из взрослых воскликнул:

— Так вот ты где! А мы уже везде тебя обыскались!

Тут он увидел свою маму Ребекку и подумал, что сейчас ему здорово попадет, но она только обняла его, прижав к себе, и Триффан почувствовал живительное тепло ее любви, являвшейся залогом его сохранности, совсем как свет, который ему довелось увидеть и о котором он уже начал забывать, потому что его вконец одолела усталость, и он уткнулся носом в ее пушистый мех, понимая, что ему не грозят никакие беды, что мама рядом и на свете нет ничего сильней её любви.

Но в ту Самую Короткую Ночь по окончании торжественного ритуала суматоха поднялась не только в Данктоне, обитатели которого обнаружили, что Триффан куда-то подевался.

Аффингтонские летописцы, охранявшие Норы Безмолвия, также пришли в волнение и кинулись бежать посреди ночи по длинным туннелям к Медлару, Святому Кроту, чьи покои находились среди Священных Нор.

— Что случилось? — спокойно спросил он двух молодых летописцев, когда они наконец добрались до него. — Что могло смутить ваш покой в прекраснейшую из ночей?

— Босвелл, — тяжело дыша, ответили они, — Босвелл решил покинуть Норы Безмолвия. Он хочет вернуться к нам.

— Неужели? — с улыбкой проговорил Медлар.

— Но это еще не всё. Он начал скрести когтями по стене норы в том месте, где находится замурованный вход, и мы пришли на шум… и вдруг все озарилось светом… — проговорил один.

— Да, повсюду вокруг его норы разлилось сияние, — подхватил другой, — такое сильное и чистое.

— Да, такое мягкое, белое мерцание, — сказал первый.

Медлар почувствовал, как глубоко они потрясены. И ему показалось, что отблески увиденного ими света до сих пор сияют в их глазах.

Медлар поднял лапу и тихим голосом сказал:

— Сегодня удивительная ночь, священная ночь, и, возможно, память о том, что вам привелось увидеть, сохранится навеки и будет передаваться из поколения в поколение. Благодать безмолвия посетила Священные Норы, я не мог этого не почувствовать. — Он приумолк, глядя на них, и летописцы увидели, что старый Святой Крот также глубоко потрясен случившимся. — Пойдемте, — сказал Медлар, — давайте отправимся в Норы Безмолвия и посмотрим, как там Босвелл.