Чтение онлайн

За столом в их комнате Ольга Ивановна сказала:

— Глеб, сейчас напишу записку, придётся тебе уйти с последнего урока и помочь мне немного. Я свободна только до двух часов. И, кроме того, надо узнать насчёт школы для девочек — пусть Гандзя тоже начинает учиться. Так?

Люда, с полным ртом и округлившимися глазами, спросила:

— А я? Ш кем я буду, ешли Гандзя пойдёт в школу?

— С Орешком, — сказала Ольга Ивановна. — Ведь ты уже большая девочка. У тебя какой последний урок, Глеб?

Глеб поднял к потолку глаза, пошевелил губами и сказал:

— Чтение. У меня последний чтение.

Тогда Ольга Ивановна, пока ребята кончали завтрак, написала на листке из блокнота:

Важные же хозяйственные дела были такие:

1. Съездить на вокзал и узнать, когда придёт багаж — мебель, книги, охотничьи принадлежности Геннадия Петровича. (Он, правда, просил об этом не беспокоиться, но…)

2. Разобрать вещи носильные и постели, чтобы девочки до приезда родителей могли жить в человеческих условиях. (Так сказала Ольга Ивановна.) Глеб поможет перенести с чердака раскладную койку и ещё один матрац.

3. Купить и сварить обед — теперь не на двоих, а на четверых. Здесь помогут Гандзя и Люда: Люда, например, почистит картошку, а Гандзя может пойти вместе с Ольгой Ивановной в магазин.

4. Кроме того, масса всяких мелочей, не говоря уже о собственных обязанностях Ольги Ивановны: она преподавала плавание в Институте физической культуры и работала тренером в бассейне.

Глеб ушёл в школу. Хлопнула парадная дверь, и пошло отдаваться по лестнице эхо. Радио замолчало: его, дослушав последние известия, выключила Ольга Ивановна, чтобы не отыскаться от дел.

За двойными рамами окон, где-то внизу, слабо гудели машины, звенели трамваи — в Москве тоже начинался рабочий день…

Люда уселась на опрокинутую табуретку.

Большие и маленькие картофелины наезжали на неё полукругом, как войска. На самой главной вместо головы торчала шишка.

Люда поболтала валенком, подвинула таз с водой.

Чистить картошку! Конечно, её заставили чистить картошку! В тысячу раз интересней залезть опять в ванную — там можно по очереди открывать краны. Или, например, забраться на подоконник и смотреть в окно…

Но Ольга Ивановна, уходя с Гандзей в магазин, сказала:

— Люда, даю тебе поручение. Вот специальный ножик, ты им не обрежешься, потихоньку вычисти нам это к обеду. Смотри, вот так…

Конечно, ножик был специальный — со щёлкой и зазубринками. Может, всё-таки попробовать и сказать, что ничего не получилось?

Люда повертела ножик и положила его в таз. Орешек подошёл и обнюхал его. Где-то в конце коридора прозвонили часы.

Люда не выдержала, встала и зашлёпала валенками из кухни.

Дверь в их комнаты была открыта. Все вещи Ольга Ивановна с Гандзей уже расставили по местам.

Люда пошла по коридору. Заглянула в комнату Ольги Ивановны и Глеба. Глаза у неё сразу разбежались. На стене висели фотографии — маленькие, длинные, даже разноцветные. По полу прыгали солнечные зайчики. Солнце светило с разгулявшегося неба, отражаясь в каких-то блестящих стаканах на столике у окна. Над диваном висела самая большая фотография — военного с орденом на груди. Смотрел он совсем как Глеб, точно спрашивал что-то.

Люда, пригнув голову, шагнула в комнату. Один солнечный зайчик исчез — это на него с разбегу прыгнул Орешек.

Блестящие стаканы у окна оказались вовсе не стаканами: один был вроде вазы для цветов, над другим торчала серебряная крышка с надписью. Если бы Люда умела читать, она бы прочитала:

«Победительнице Всесоюзного первенства 1948 года по плаванию вольным стилем Ольге Авдеевой — физкультпривет! привет! привет!»

А между вазой и бокалом с серебряной крышкой стояла узорная, из блестящих металлических планок вышка.

Люда открыла рот и высунула кончик языка.

По узкой прямой лесенке на вышку поднимались пловцы в красных шапочках и трусах; внизу, в бассейне, плескалась настоящая вода. У отгороженной цветным шнурком дорожки стоял маленький судья с флажком. А на вышке, раскинув руки, приготовилась к прыжку тоненькая загорелая девушка. Пальцами ног она касалась выступа, с него в воду сбегали две нитки. Сейчас она взмахнёт руками — раз! — и прыгнет в воду.

Люда потянулась и громко вздохнула. Нитки колыхнулись, как будто попросили: «А ну дёрни, дёрни разок!..»

Люда подумала, стала на цыпочки, набрала ртом воздуха… и изо всех сил дёрнула за одну нитку.

Р-раз!

Девушка вытянулась всем своим загорелым телом, скользнула с вышки; вышка задрожала, качнулась. Судья махнул флажком; маленькие пловцы один за другим посыпались куда-то вниз. А на полу у Людиных ног сверкнула вода…

От неожиданности Люда зажмурилась. Потом открыла глаза. Вышки на месте не было. Тихо-тихо дозванивали металлические планки — они горкой лежали на полу, прикрывая упавших пловцов.

Люда оглянулась. Из зеркала на неё смотрела испуганная девчонка. Люстра под потолком качала головой. А большие часы на письменном столе — они всё видели! — сердито пробили: «Бумбом-бим-бам!..» И ещё один раз, как будто сказали: «Н-да!..»

— Мама! — позвала Люда.

Орешек подошёл к ней, ткнулся в валенок носом. Люда позвала:

— Гандзя!..

Но Гандзя не ответила — она ведь пошла в магазин. В квартире было тихо. Только щёлкало что-то в трубах отопления да на кухне в раковине журчала вода. Картошка лежит там, на полу… А здесь эта вышка и пловунчики…

Люда съёжилась, повернула к двери.

Бежать за Гандзей? Ольга Ивановна говорила, магазин рядом, в их доме. Люда вышла в переднюю, сдёрнула с вешалки шубку, обмоталась шарфом. Подхватила выскочившего из комнаты Орешка и, с трудом отворив дверь, вышла на лестницу.

Глеб в это время, подпрыгивая, бежал по хрустящему под ногами снегу домой. В переменку перед последним уроком он отдал учительнице Марье Петровне записку. Она прочитала её и сказала: