Бездна голодных глаз
Шрифт:
Плавники прекрасно слушались приказов, на языке ощущались привкусы йода, водорослей и разных морских жителей, невидимые колебания отражались в мозгу четкой картиной берегового рельефа… Берег! Анабель и подонки Гарсиа!…
Я ринулся обратно, легко избегая электрических шнуров и объятий гигантского кракена. Впрочем, все они не особенно и старались меня поймать. Дикая мысль закралась в голову — а что, если и они тоже…
Воронка была уже совсем рядом, когда я наконец увидел высоко вверху оранжевое платье Анабель. Увидел — не то слово, но других у меня пока не было. Вокруг нее толпились дружки Гарсиа, и он сам стоял там, скалился, что-то говорил — и наконец обнял замершую девушку.
Через мгновение он неловко взмахнул руками, запрокидываясь назад, теряя равновесие, отделяясь от скалы, тщетно пытаясь оторвать от себя цепкие пальцы Анабель — и оранжевое платье с черной курткой зависли над пропастью! И я знал, знал всем своим новым дельфиньим знанием, что проклятый Гарсиа попадет в «зрачок», а Анабель…
Анабель!…
Я рванулся в Глаз Дьявола, неистовой торпедой взрывая засасывающую силу воронки, благодаря Небо, Бога, Сатану за то, что я больше не был человеком — я пробился, я успел — и выбросил новое послушное тело в воздух, встретив Анабель, направляя оранжевое платье туда, где чернела молчащая пустота…
Но любя, мы любили сильней и полней Тех, что страсти бремя несли, Тех, что мудростью нас превзошли, — И ни ангелы неба, ни демоны тьмы Разлучить никогда не могли, Не могли разлучить мою душу с душой Обольстительной Анабель-Ли.…Через несколько минут в пяти милях от острова вынырнули два дельфина и, чуть помедлив, поплыли прочь, направляясь в открытое море. Слева от них темнел в тумане материк взбесившихся городов, диких вещей и рождавшихся преданий. Справа лежал тихий остров Сан-Себастьян, с его Обзорным выступом, бойницами парапета и Глазом Дьявола, из которого медленно поднималась скользкая чернильная туша колоссального спрута…
Это было давно, это было давно В королевстве приморской земли…Книга третья. Вошедшие в Отросток
(Продолжение)
И тогда я сказал ему: «Пора…»
…Я сидел на кровати, слабый и разбитый, и не знал, что мне делать с открывшимся знанием. Знание было чужим, жизнь была чужая, и хотя сейчас она находилась во мне — он, тот, который Не Я, тоже не знал, что делать. Он достучался, он рассказал, он искренне хотел помочь; но кроме этого он еще и хотел… И это было страшно. Я никогда не задумывался над тем, что я — свободный человек. Я никогда не понимал, что имею Право. Право на смерть. Господи…
— Ну что ж, бес, — сказал я, — давай… Давай попробуем вместе.
За спиной заворочался просыпающийся Виталька. Еще не вполне придя в себя, он тут же ухватил меня за руку. Я повернулся и заглянул в открывшиеся глаза моего сына. И зажмурился. В глазах Витальки плескалось море.
— Папа, — сонно спросил Виталька, — а есть такое девчачье имя — Анабель-Ли?
— Есть, — за меня ответил вошедший в комнату Даниэль. Он подошел к окну, оперся о подоконник и негромко стал читать хрипловатым и жестким голосом…
Ты жила среди неба, посреди безалаберной Гонобобельной синей земли. Вы встречались в Алабино С подмосковной сомнамбулой? Но я звал тебя Анабель-Ли. Ты не ангел была. У тебя были алиби. Сто свидетелей в этом прошли. Называли тебя исключительно падалью — Но я звал тебя Анабель-Ли. Жизнь достала ножом до сердечного клапана. Девальвированы соловьи. Но навеки в Алабино на дубу нацарапано Твое прозвище — Анабель-Ли.— Нет, — грустно сказал Виталька. — Это все было совсем не так.
И тогда заговорил я. Или Не Я.
— Это было у моря. Берег вымыло набело. Эти воды и годы прошли. Но жила-была девушка, не пойму, кем она была, Ее звали Анабель-Ли.— Да, — согласился Виталька, — именно так.
Даниэль промолчал.
Я с удивлением обратил внимание на то, что в руке он держит автомат — десантный, со складным прикладом, — а на поясе его удобно устроились подсумок с запасными магазинами и несколько гранат. Голый торс Даниэля был прикрыт бронежилетом.
На улице послышался рокот моторов, и каким-то тридцать шестым чувством я узнал БТРы. Виталька тоже прислушался и быстро стал одеваться. Нина помогала ему, руки ее тряслись. Арсен стоял в дверях.
— Накрыли нас с Рыки, — хмуро бросил Даниэль. — То ли настучал кто, то ли сами… Уходить вам надо. Чего зря головы подставлять…
— Ты думаешь, это из-за него? — я кивнул на тигра.
— А из-за кого? Не из-за вас же!…
У меня были сомнения на этот счет.
— А если спрятать его, выйти и послать их куда подальше?
— Обыск учинят. А тигр — не иголка…
— А уйти-то как?
— Есть лазейка. Только она во чисто поле выводит. Уйти трудно. А Рыки я им не отдам. Так что стрельба будет. Машина ваша, жаль, удрала…
— Как удрала?! — не понял я.
— Обыкновенно. У нас тут запросто… Оставят люди автомобиль, он постоит-постоит, потом заведется и уедет. Бабка Салтычиха говорит — домовой шалит. Ну, насчет домового я не знаю, но вояки как такой самокат завидят — палить начинают. Ночью, вроде, правда, тихо было… Так что ваша ночью ушла.
Некоторое время я переваривал услышанное.
— Не до машины, — сказал от дверей Арсен. — Живыми бы уйти…
Внезапно шум моторов смолк и раздался треск рвущегося полотна. И еще раз.
— Очередями садят, — буркнул Даниэль.
Я осторожно выглянул в окно. По шоссе удалялась наша машина. За рулем действительно никого не было. Несколько солдат деловито палили ей вслед; брызнуло стекло, в корпусе возникла пара пробоин. Наш «жигуленок» вильнул, но не остановился и вскоре скрылся за поворотом.
Стрельба прекратилась, и в наступившей тишине раздался усиленный мегафоном скрипучий голос:
— Всем укрывшимся в доме предлагается сдаться. В этом случае хищное животное будет уничтожено, людям же будет сохранена жизнь со стерилизацией и направлением на принудительные работы сроком до двадцати пяти лет. В противном случае все неподчинившиеся приказу будут уничтожены.
Даниэль приложил ладонь ко рту и крикнул:
— У меня в доме посторонние люди. Дайте им уйти, они ни в чем не виноваты!