Чтение онлайн

– Спасибо! – радостно откликнулась девчонка и ускакала, предоставив спутнику очередную возможность исправиться.

«С этим придётся помучиться», – Пётр Гаврилович редко ошибался. Полтора часа мучений для того и другого завершились слабенькой «троечкой» и увещеванием «бедного студента» в духе: «вы меня обеда лишили», «может быть Вам другую специальность выбрать» …

– Софья Леонидовна, не могли бы Вы мне чай приготовить? – завершив мучения, позвал секретаря.

– Что же чай? Может Вам в столовую спуститься? – предложила она. – Буфет ещё работает, да и горячее там остаётся.

Пётр Гаврилович, немного подумав, согласился. «День обещает быть продолжительным, на одном чае не выдержу».

В институтской столовой, отстояв небольшую очередь, заказал себе «второе», салат и чай с лимоном. Выбрав место у окна, он ещё раз полюбовался свежей зеленью листвы. Пройдёт немного времени, и она покроется городской пылью, станет жёсткой, обыденной, потеряет свой первоначальный цвет… «Как я», – улыбнулся про себя он.

– О чём задумался, детина? – коллега с соседней кафедры пристраивал свой поднос на обеденный столик.

– Folio sum similis, – ответствовал он приятелю. – «Я подобен листу», – изрёк однажды Архипиита Кёльнский в своей «Исповеди».

– Весёлые были ребята, эти ваганты. Нам, засохшим сухарям, – скаламбурил коллега, – до них далеко. Слишком уж мы правильные.

– Да, наверное, и поздно уже меняться? – то ли спросил, то ли утвердил Пётр Гаврилович.

Собеседник, вытер салфеткой губы и неожиданно громко продекламировал, встав из-за стола:

Эх, друзья мои, друзья!

Ведь под этим небом

жив на свете человек

не единым хлебом.

Сидя в кресле, на заду

натирать мозоли?!

О, избавь меня, Господь,

от подобной роли!

Театральным жестом он взял со стола стакан с компотом и залпом выпил:

– Отличного Вам дня, коллега! – с сожалением посмотрел на две ягоды абрикоса в стакане, подумал, вытряхнул на ладонь, тем же путём вернул косточки в стакан и выдохнул. – Грешник я, ягоды в компоте люблю.

Полуденное солнце катилось на закат. Внеплановое заседание кафедры по предварительным итогам учебного года, ещё пара студентов с академической задолженностью, утверждение предложений в разработку учебного плана, на «десерт» – неприличный анекдот от Софьи Леонидовны, – кажется всё, и можно посвятить себя многократно отложенным делам.

Пётр Гаврилович разложил на столе необходимые бумаги, пожелал секретарю хорошего вечера, пообещал ей долго не задерживаться, беречь себя и ещё что-то, чего она уже не слышала, поскольку стук её башмачков уже раздавался в коридоре.

Он очень любил это время, когда никто не отвлекал от мыслей, а шум города за окном таял и, с опустившимися сумерками, вовсе сходил на нет. Лишь иногда клаксоны автомобилей нарушали тишину, но и они были органичным составляющим наступившего покоя, подтверждая, что жизнь не умерла, а замерла, чтобы с первым лучом солнца воскреснуть вновь.

Погружённый в работу, Пётр Гаврилович не обратил внимания, как в дверь поскреблись. Спустя короткое время одна из створок приоткрылась и лёгкий скрип заставил его приподнять голову. В проёме двери стояла девушка. «Боже, – подумал он, – что же так поздно?» Но вслух не сказал ничего, историк всегда был очень тактичным человеком. Во всяком случае, таковым его считали знакомые и коллеги.

– Проходите, готовьтесь. Если готовы, то подождите пару минут, мысль завершу…

Девушка прошла к приставному столу, поставила на него сумочку, какое-то время что-то искала и, судя по всему, не находила.

Пётр Гаврилович аккуратно сложил листы бумаги, отодвинул их в сторону. Настольная лампа мешала ему рассмотреть девушку, она показалась ему не очень знакомой. А ещё он увидел, что она выгодно отличалась от других студенток тем, что на лице её совсем не было косметики. Да и юбка с блузкой были простого кроя. А своей ладной фигуркой она напоминала деревенскую пастушку с гравюр старых мастеров.

«Сейчас узнаем с какого потока», – он потянулся за зачётной книжкой.

Девушка подошла к нему вплотную, взяла его протянутую руку в ладони и приложила к своей груди:

– Я забыла «зачётку» дома.

Он смотрел на неё, а она смотрела ему в лицо, не отводя глаз.

– Вы ведь не прогоните меня и дадите мне возможность ответить хотя бы на один вопрос? – она взяла за запястье его вторую руку. На её лице не было и капли кокетства или вульгарности. Он бы даже сказал, что оно было бесстрастно. Но это было не так. Её зрачки расширились, а на скулах проступил лёгкий румянец, что свидетельствовало об определённой степени волнения. Наверное, со стороны всё выглядело очень нелепо: сидящий в кресле мужчина в годах и юная девушка с его, прижатыми к груди руками. Но он находился в каком-то параличе тела и разума, утратив возможность анализировать то, что с ним происходит. Пётр Гаврилович чувствовал её упругую девичью грудь, видел стройные ноги из-под короткой юбки. Сотни студенток ежедневно мелькали у него перед глазами, но он никогда не обращал внимание на их бёдра и талии.

Историк молча поднялся. У незнакомки было красивое лицо с правильными чертами. Он не мог рассмотреть в полумраке лампы цвет её глаз, но именно они были доминантой, превосходя и чувственный рот, и нежный подбородок.

Неуловимым движением она стянула с себя трусики и, опрокинувшись на стоящее рядом кресло, увлекла его за собой…

– С чувством жгучего стыда

я, чей грех безмерен,

покаяние своё

огласить намерен.

Отпусти грехи, отец,

блудному сыночку.

Не спеши его казнить –

дай ему отсрочку…

Когда всё закончилось, она шепнула ему на ухо:

– Надеюсь, я ответила на первый вопрос?

Пётр Гаврилович, запыхавшись, ничего не сказал, лишь утвердительно закивал головой. Вечерняя гостья поправила юбку, одёрнула блузку, подошла к столу, чтобы забрать сумочку и, не оборачиваясь, от двери, кротко произнесла, прежде чем прикрыть за собой дверь:

– Хорошо. Доброй ночи. Завтра я приду отвечать на второй вопрос.

Пётр Гаврилович, ошалело посмотрев ей вслед, хотел напомнить о зачётной книжке, но она уже растворилась в тёмно-синем мраке институтского коридора.

Историк долго сидел за столом в одной позе. «Что это было?» Полёт в облака был столь стремительным, что он и сейчас не понимал, вернулся ли на грешную землю. Руки, помимо его воли, продолжали перекладывать листы бумаги на столе. Он и сам не знал, когда окончится этот дурацкий пасьянс.

Часы показывали одиннадцать, пора идти домой. Скорее всего, Елена уже спит, она никогда не ждёт его с работы. Это значит, что некуда спешить, мост ещё не разведён.

Прохладный ветер с Невы и отражения ночных фонарей, рассыпающиеся на множество жёлтых осколков на глади чёрной как дёготь воды, освежили его и привели в чувство. Мыслей не было, точнее, они роились в его голове словно жёлтые осы, но ни одна не ужалила и не задержалась надолго. Он шёл и считал шаги: сто тридцать четыре, сто тридцать пять, сто тридцать шесть … Возможно, это помогало ему обрести душевное равновесие. Двести шестнадцать, двести семнадцать…