Бессмертие мистера Голдмена
Шрифт:
– Что?
– У вас входящий звонок.
Сердце покрылось коркой льда. Это мог быть только один человек.
– Кто?
– Гордон Элиот.
В висках неприятно стукнуло, и в какой-то момент Браун почувствовал, как вся операторская качнулась перед глазами.
– Подождите, не соединяйте…
– Он ждет…
– Я знаю, что он ждет!
– прикрикнул он.
Артур Браун был совершенно не готов к этому разговору. Более того, он даже не имел ни малейшего понятия о том, что надо ответить главе корпорации, который уже наверняка получил подробный отчет. Перед глазами мелькнуло гневное лицо и последствия… плачевные последствия…
– Не соединяйте…
– Сэр! Мистер Браун, сэр!
– раздалось с другого конца помещения.
Он обернулся.
– Что такое?
– Аварийной системой было зафиксировано несанкционированное подключение к общей системе комплекса.
– Где?
– У северного выхода.
– У какого еще северного выхода?
– Заброшенной части Греттенсхейма, сэр…
– Льюис…
– Мистер Браун… - не унималась девушка.
– Тихо…
– Что прикажите делать, сэр?
– Мистер Браун, - произнес майор.
Голова шла кругом. Пошла вторая волна хаоса, и Артур Браун не имел ни малейшего понятия, как ее остановить.
– Майор Гилмор.
– Да, сэр.
– Берите своих людей и направляйтесь в указанном направлении.
– Есть, сэр.
– Если вам понадобится помощь персонала комплекса, вы может пользоваться моим распоряжением: для выполнения задачи привлекайте всех, кто может вам помочь.
– Так точно, сэр.
– И, Гилмор…
– Да?
– Иззи Голдмен мне нужен живым и невредимым.
– А остальные?
– Дилан Остин - на ваше усмотрение. Роберт Льюис… майор, - он приблизился так близко к его лицу, чтобы никто не расслышал его слов.
– Я хочу видеть доктора Льюиса мертвым…
Браун замолчал. Гилмор отдалился от него и кивнул.
– Вас понял.
– Хорошо… действуйте.
Говард Гилмор развернулся и направился к выходу, но в этот момент перед ним опустилась тяжелая дверь. Он остановился и посмотрел назад. Браун насупил брови.
– В чем дело?
– Внимание, - прозвучал голос Гретты.
– Все помещения комплекса изолированы.
– Какого черта?! Гретта!
– Сэр, что происходит?
– спросил майор.
– Гретта! Отмена команды. Открыть отсек.
– Отказано.
– Гретта, это Артур Браун. Я приказываю тебе открыть эту чертову дверь!
– Отказано.
– Кто-нибудь, взломайте этот хренов компьютер!
Голубые кристаллические экраны сменились красным цветом. В каждом из них горела табличка «Тревога!».
– Мистер Браун!
– Что?!
Он обернулся. Девушка больше ничего не говорила, она просто указала рукой в сторону большого экрана. Браун проследил за этим жестом, и тут же наткнулся на изображение Гордона Элиота.
– Артур! Твою мать! Что у тебя там происходит?!
– Мистер Элиот…
– Сукин сын! Если ты сорвал эксперимент, я тебе шею сверну, ты понял меня! Отвечай!
– Мистер Элиот… я…
– Внимание, перегрев центрального процессора. Целостности системы нарушена, системе нанесен непоправимый ущерб. Персоналу необходимо принять экстренные меры для восстановления охлаждения процессора.
– Что?
– переспросил глава корпорации.
– Что за дерьмо у тебя там творится?
– Я сейчас все вам объясню… - только и успел проговорить Браун, как Гретта перебила его, в последний раз.
– Внимание… внимание… система…
Все потухло. Мониторы, датчики, приборная панель, изображение Гордона Элиота на большом экране. Все было кончено. Комплекс был мертв. Люди боялись пошевелиться и сидели в полной тишине. Артур Браун не мог поверить в то, что все это произошло. Он просто отказывался в это верить.
Браун был далеко не глупым человеком. Он прекрасно понял, что, наверняка, все данные стерты, а образцы в инкубаторах погибнут с минуты на минуту, но они не смогут ничего с этим поделать, так как заперты в этом темном помещении, наполненном толпой беспомощных людей.
Все было кончено, и единственный человек, который сейчас смог бы все восстановить, был в бегах.
Да… все было кончено, но Артур Браун не собирался сдаваться.
– Майор Гилмор, - произнес он в темноту.
– Да, сэр. Я здесь.
– Мне необходимо открыть эту дверь. Для вас есть работа.
Она сидела на сырой земле, затянувшейся влажной травой. Под сенью ветвистых деревьев, она чувствовала себя в безопасности, хотя страх все равно сжимал ее сердце. Она боялась, боялась до такой степени, что порой забывала дышать.
Оборачиваясь на каждый хорош, она вздрагивала, и ее маленькие испуганные детские глазки старались увидеть его.
Его…
Да. Она до сих пор видела перед собой его глаза. Эти дьявольские глаза, наполненные жестокостью, беспощадностью. Стоило только сомкнуть веки, как она снова наблюдала за его медленными шагами, когда он приближался к ее братику, а в его руке, в свете горькой белой луны, ярко блестел нож. Она жалась к дереву, представляя, что этот ее платяной шкаф, в котором она любила прятаться. Вжималась и надеялась, что он не сможет ее найти, что он пройдет мимо, и он прошел.
Она сидела и смотрела перед собой. Смотрела, как колышется трава под пронизывающим ветром, а в голове, раз за разом, раздавался крик. Ее собственный крик, когда чудовище уже ушло, забрав с собой всю ее семью. Она видела себя со стороны. Вот она выбралась из шкафа, спустя долгое время. Находиться в нем больше было невозможно: там нечем было дышать. Обняв себя за плечи, закрывшись от всего внешнего мира, она подошла к кровати своего братика, чтобы спросить, кто это был. Но братик молчал.
Тряся его за плечо, она все твердила, что ей страшно. Она говорила ему, что боится, что чудовище может вернуться в каждую минуту. Говорила, что помнит его лицо, которое несколько раз поворачивалось к ней, но его глаза не заметили маленькую черную щель между дверьми шкафа, за которой она спряталась.
Братик не отвечал. Она решила, что он очень крепко спит. С ним такое бывало. Да, бывало. Когда они заигрывались допоздна с голограммами животных, играя в свой собственный зоопарк. Она любила жирафов, а братик слонов.
Слоны! Точно! Слоны! Он наверняка проснется, если она изобразит их крик! Проснется и решит немного поиграть с ней, чтобы страх окончательно ушел. Братик проснется, включит свет, закроет дверь, и они будут играть до самого утра, а потом уснут в одной кровати, чтобы было совсем нестрашно.