Чтение онлайн

Дворецкий поднялся на ноги и победно посмотрел на Розу. Этого мгновения хватило на то, чтобы оставшийся незамеченным поверженный арбалетчик успел ослепить Лютена, набросив ему на голову пыльный мешок. Пьер попытался не глядя нанести удар, но промахнулся, получив в ответ целую серию тяжелых пинков. Пошатнувшись, дворецкий отступил, стремясь избавиться от мешающей обзору тряпки. Однако, нападавший явно не собирался этого дожидаться, а потому, разразившись бранью, схватил коротышку за горло.

От двери раздался выстрел. Подоспевшие Барон и Раффлз с изумлением увидели Розу, двумя руками сжимающую рукоять короткоствольного “Бульдога”. Дуло револьвера дымилось.

Семитьер поднял повыше масляную лампу, которая тусклым светом хоть немного озарила поле боя. Тяжело дышащий Лютен невозмутимо стоял у стены, отряхиваясь от пыли. Нападавший лежал у разломанного шкафа и стонал от боли - пуля попала ему прямо в верхнюю часть спины, по видимому, раздробив лопатку.

– Отличный выстрел, мадемуазель Фалюш, — похвалил Раффлз, перевязывая рану.
– Чуть-чуть ниже или левее и допрашивать нам было бы некого.

Сейчас Роза, наконец, смогла рассмотреть того, кто пришел за ней. Им оказался типичный клошар - высокий, худой, с сутулой спиной. Рваный плащ, некогда зеленого цвета, висел на нем лохмотьями, а спутанная борода скрывала половину лица, оставляя на виду лишь крючковатый нос и мутные глаза.

– Лютен, ты меня удивляешь! Неужели твою шкуру сегодня спасла обычная девчонка? Стареешь, мон ами!

– Барон, не язвите. Если бы не ваш приказ брать живьем, они оба давно были бы мертвы. Я всего лишь старался не покалечить последнего настолько, чтобы с ним можно было разговаривать.

– А на кой черт ты дал Розе оружие?

Дворецкий пожал плечами:

– А что, зря? Как видите, все получилось очень даже неплохо.

Он повернулся к бледной, словно стена, Розе и церемонно поклонился:

– Тем не менее, я весьма благодарен мадемуазель. Если бы не она, мне пришлось бы туго.

Барон свысока глянул на сжавшегося в ком бродягу, перевел взгляд на Раффлза:

– Ну что, Франсуа? Будешь допрашивать его по закону, в участке? Или дашь возможность задать несколько вопросов мне?

Инженер-сыщик махнул рукой:

– Какой, к черту, участок? Время не ждет. Нам выйти?

Семитьер придвинул кособокий стул, порылся в своем саквояже и вытащил из него несессер. Перед глазами обезумевшего от ужаса клошара появились блестящие хирургические инструменты Свет лампы играл на на стали, отражаясь в перепуганных глазах бродяги. Барон смешливо повел носом и произнес самым вкрадчивым голосом, на который был способен:

– Ну что, дорогой друг? Не расскажете ли нам, куда вы должны доставить сию юную особу? Поверьте, лучше сделать это сейчас, пока от вас несет только лишь помойкой, а не кровью от многочисленных, и очень болезненных ран. Так что - говори. Или мне стоит начать с твоих пальцев?

Бородач застонал:

– Да что мне больше всех надо? Нас ждут возле центра переработки на окраине. Туда и привезти. Телега стоит на Танже - сразу за домом. Только не отдавайте меня этому живодеру! Лучше в тюрьму!

Раффлз покачал головой:

– Рядом с консервным заводом, Гведе. Ладно, пойдемте наружу. Этим идиотом пусть займутся патрульные. Мадемуазель Фалюш, будьте так любезны…

Роза убежала на угол, чтобы позвать обычно дежурившего там жандарма. Барон сунул руки в карманы и брезгливо потыкал ногой в труп второго клошара, лежащего на земле со свернутой шеей:

– Какие будут соображения, Франсуа? Если мы припремся в порт, наш жук шмыгнет в щель и затаится. Шерстить же весь район - придется собрать всех законников Лютеции.

– Мы не станем ничего прочесывать, Гведе. Мы выманим это отродье на белый свет и после арестуем. Я переоденусь в лохмотья этого… - он кивнул на клошара, — и отвезу Розу к месту встречи. Вы сможете добраться туда раньше меня, а потому постарайтесь не светиться. Просто наблюдайте. Пусть Хуссейн думает, что все идет по его плану.

Барон сжал губы и саркастически усмехнулся:

– Ты мне нравишься все больше и больше, Франсуа. Вот только, согласится ли наша юная Роза продолжить играть свою роль. Сейчас это может действительно оказаться опасным предприятием.

– Отец всегда говорил, что Фалюши никогда не останавливаются на половине дороги. Я буду с вами до конца!
– в глазах девушки плескались одновременно решимость и ярость.

Могильщик совершенно серьезно подошел к ней и пожал ее ладонь:

– Вы самая храбрая дама Лютеции из всех, кого я когда-либо встречал. Я горжусь знакомством с вами!

Он обернулся к Раффлзу:

– Кстати, ты заметил, Франсуа, что я оказался прав? Мы вынудили Хуссейна начать играть по нашим правилам. А я всегда говорил, жадность - это именно тот порок, благодаря которому могут оступиться даже самые осторожные люди. Если честно, я до последнего хотел верить в то, что он пошлет своего доверенного человека, дабы попытаться убедить близких моей “дочери” в том, будто есть крохотный шанс на то, чтобы ее исцелить. Но нет, Хуссейн начал нервничать и отправил за нею пару недоумков, возжелавших решить вопрос силой…

***

Пятница, 10 марта. Около 23-00

Повозка медленно тащилась по рю Дормуа, переходящей в Шапель. Тяжелая бричка, запряженная старым битюгом, казалось, переваливается с колеса на колесо, стараясь оттянуть неотвратимое. Воздух был наполнен заводской гарью, тянувшейся с Сент-Уэн. Спустя практически час поездки впереди показалось листовое железо крыш района Порт. Сидящий на козлах инженер-сыщик Раффлз, одетый в ужасающие лохмотья и обмазанный для достоверности печной сажей и кровью нервно озирался по сторонам:

– Мадемуазель Фалюш, мы почти на месте. Вы готовы?

Девушка приподняла голову из телеги:

– Наверное. Если честно, очень страшно. Но я справлюсь.

– Не бойтесь. И я, и Барон - мы не дадим вас в обиду. Просто постарайтесь максимально хорошо сыграть свою роль.

Улицы между проспектом Не и кольцевым бульваром Периферик утопали во мраке и сырости. В этом районе, где город сдавал свои позиции перед дымными пустошами заводских окраин, воздух был тяжелым, пропитанным запахом ржавчины, угля и гниющих отбросов. Узкая дорога, вымощенная растрескавшимся булыжником, вилась между покосившихся домов — низких, серых коробок с заколоченными окнами, чьи стены покрывала копоть от бесконечных труб. Над улицей нависали ржавые балки эстакады, по которой время от времени с грохотом проносились грузовые паровозы, оставляя за собой клубы едкого дыма. Свет тусклых фонарей, работающих на последнем издыхании, едва пробивался сквозь густой туман, окрашенный желтоватым оттенком от выбросов из труб заводов.