Чтение онлайн

Он снова свернул вправо и носом приткнул машину к воротам пустующего, как ему казалось, дома. Слева росла раскидистая черемуха. Листьев на ней почти не было, но веток так много, что вряд ли преследователи заметят ее, следуя параллельным курсом к воротам.

А иного выхода, как спрятаться, Никита и не видел. «Хаммер» — мощная машина, проходимая, скоростная, а до шоссе от поселка километров семь-восемь, и есть на пути участки, где «десятка» просто бессильна перед этим монстром. Были еще и всякие ответвления от дороги, но преследователи могли взять его след, пойти по нему, а оказаться в тупике Никита не хотел. И сам этот поселок фактически тупик, но здесь можно затеряться. Дачные дома, по большей части, пустующие, собак на участках практически нет, так что есть возможность для маневра…

Впрочем, на пожарный случай у Никиты были два девятимиллиметровых «брандспойта», а стрелять с двух рук он умел.

«Хаммер» промчался мимо, не сбавляя ход. Возможно, Пережогов присоединился к своей охране, но ведь он мог остаться и в поселке. Если так, то сейчас он уже направляется к своему дому или уже там. Интересно, один или с кем-то из телохранителей?

Не должен был Никита продолжать охоту, находясь в положении загнанного зверя, но им овладел азарт. И еще его душила обида. Он столько сделал для того, чтобы обезопасить Ларису, но смертоносная карусель продолжает крутиться. Пережогов мог остановить эту свистопляску, но ему, судя по всему, неймется. Что ж, надо будет еще раз объяснить, что нельзя воевать с Никитой Гурьяновым, поскольку это чревато необратимыми последствиями. Повторение, как говорится, мать учения, и Пережогов должен получить еще один урок.

Никита понимал, что ему придется туго, а, возможно, придется умереть, но решение уже принято, и азарт не позволял его отменить.

Он сдал назад, вырулил на дорогу, взял курс на дачу Пережогова так, чтобы остановиться со стороны соседнего с параллельной улицей дома.

К этому дому он и выехал. Неподалеку от дороги до ворот строящегося коттеджа стройными рядами росли пышные туи, за ними Никита и поставил машину. Но этого ему показалось мало. Ворота были закрыты, и во дворе никого. Стройка заморожена до лучших времен, сторожа нет, а ворота, как оказалось, открывались легко. Этим Никита и воспользовался. Оглядываясь по сторонам, он открыл ворота и загнал машину во двор.

Здесь он мог спокойно переждать опасность, а по темноте отправиться в путь, но азарт пересилил голос разума. Да и почему не рискнуть, если на улице ни души? И на участке, который примыкал к даче Пережогова, не было жильцов.

Он перекочевал во двор соседнего через дорогу дома, пересек участок вдоль, перемахнул через низкий межевой забор. Под ложечкой вдруг тоскливо заныло. Что-то не то он делает, не надо так далеко заходить. Возникло желание отменить урок и повернуть назад, но рука, в которой он держал пистолет, не дрожала, и шаг уверенный, четкий, бесшумный. И все-таки чем ближе он подходил к дому, тем острее становилось предательское желание.

Подходил Никита осторожно, лавируя между высокими соснами, которые росли на заднем дворе. В доме, казалось, никого не было. Пережогов мог остаться у Ульяны, куда Никита идти не собирался.

Вроде бы необитаемым казался дом, но чутье щекотало нервы.

И оно не подвело.

Сначала послышался звон разбитого стекла, а затем громыхнул выстрел. Пуля выбила щепу в стволе дерева, к которому в этот момент приближался Никита.

Все-таки в своем доме спрятался Пережогов. И бдительности, как оказалось, он не терял, и стрелял очень неплохо. Никита встал за дерево, а пули одна за другой продолжали дырявить ствол.

Стреляли из одного пистолета, значит, Пережогов находился в одиночестве, и, чтобы обезопасить с тыла свое отступление, Никите надо было поразить одну цель.

Он резко высунулся из-за дерева и почти мгновенно выстрелил в окно, из которого противник вел огонь. Пасмурный день, и в доме темно, но все-таки он сумел различить за окном силуэт человека. И выстрел его, судя по всему, оказался точным.

Никита спокойно покинул место и беспрепятственно перемахнул через забор.

К машине он возвращаться не стал. Пусть стоит, а он уйдет пешком, чтобы не столкнуться на дороге с телохранителями Пережогова… 

Дело в шляпе — все подписи в сборе, и справедливость может торжествовать.

— Вот и все, а ты боялась…

— Отпусти меня! — захныкала Саша.

— А чего так? Всего третий день, а ты уже стонешь, — ухмыльнулась Лариса. — Я больше здесь терпела, ничего…

— Ну мы же договаривались! Я же все подписала! — разрыдалась пленница.

— Как ты подписала?

Саша должна была постучать ногой в дверь, чтобы Лариса наконец-то подала ей договор на подпись, но до этого дело не дошло. Никита еще позавчера позволил Саше помыться под душем, сменить белье, и связывать он не стал. Он считал, что достаточно прочной двери, на которую закрывалась ее камера.

Связали Сашу только сегодня. Никита уезжал на разведку, и Лариса попросила его пристегнуть ее к кровати, оставив свободными руки. Дескать, его не будет, а на Макара надежды мало. Убеждать она умела, именно поэтому и нет сейчас Никиты дома, и Саша связана. Она долго упиралась, когда Лариса навязывала ей договор. Упиралась, упиралась, пока не взбесила ее. Был момент, когда Лариса потеряла над собой контроль и едва не выстрелила Саше в голову…

Но, как бы то ни было, договоры подписаны. Правда, Саше, помимо дома на Истре, удалось выторговать второй особняк на Рублевке, который Фогарев когда-то строил для сына. Долгострой этот еще не совсем завершен, и полноценно в нем жить возможности пока нет, но его запросто можно продать за три-четыре миллиона, а это деньги… Только Саша не сможет продать этот дом, потому что связь между тем и этим светом пока еще не установлена. Билеты в загробный мир пока что выписываются в одну сторону. Такой билет Саша прямо сегодня и получит.

— Отпусти меня! — в отчаянии простонала Саша.

— А если ты на меня набросишься?

— У тебя же пистолет!

— Это не гарантия…

Лариса вышла из камеры, поднялась в дом, спрятала папку с бумагами и вернулась с бутылкой водки и закуской.

Макар беспрекословно подчиняется Никите, но при этом он слушается и Ларису. И водку он вчера купил, нарушив «сухой закон», установленный Никитой. Ларисе спиртное нужно было, да и сам он не прочь приложиться к бутылке. Лариса налила ему сегодня двести граммов, а остальное должно достаться Саше — в честь торжественного события.

— Это зачем? — спросила Саша.

— Праздновать будем. Мой успех обмывать. Сегодня мы выпустить тебя не сможем, только завтра. Но ты мне такую услугу оказала, что слов нет. Выпьешь, забудешься, и день как стрела пролетит. Завтра проснешься, опохмелишься и домой, — усмехнулась Лариса.

— Я не хочу! — Саша подозрительно смотрела на нее.

— Домой не хочешь?

— Пить не хочу.

— Выпьешь, закусишь… — Лариса налила в стопку водки, поднесла ей.

Она и сама хотела выпить, но ей ничего не стоило заглушить эту слабость усилием воли. У нее миллионы, у нее бизнес, и она не должна опускаться в грязь, в которую та же Саша и пыталась ее затолкать.

— Не хочу.

— А я хочу. Так хочу, что напою тебя силой. Вобью воронку в рот, налью в нее. И никакой закуски… Нести воронку?

Саша мотнула головой и взглядом показала на стакан. Выпила, закусила, повторила. И вскоре так вошла во вкус, что Лариса не успевала ей подливать.

В конце концов она крепко уснула, а Лариса отправилась к Годовикову.

Его Никита держал в черном теле. В душе мыться не разрешал, в туалет выпускал только два раза в сутки и постоянно держал на привязи.