Чтение онлайн

— Неужто мы нынче оскоромимся? — спросил Баконя, завтракая. — Ведь сегодня второй день великого поста.

— Для подобных казусов и существует диспенсациум [11] , — произнес Буян с таким видом, словно хотел сказать: «Эх, Баконя, ты даже не понимаешь, что такое диспенсациум!»

— А комиссия еще здесь? — продолжал выспрашивать Баконя.

— Их еще с утра черт унес. Закончили опись до того, как внесли тело. Фра Тетка считает, что убыток равен примерно двадцати тысячам талеров. А эта бабья морда — судья и ркачий козел-врач хохотали, глядя на изуродованных святых.

— О, чертов ркач! — скрипнув зубами, проворчал Баконя и пошел в церковь.

Шесть боковых престолов были затянуты черными покрывалами. Посреди церкви лежал покойный настоятель на том же самом катафалке, который послужил уже Дышлу и многим другим до него. У изголовья собралось человек тридцать крестьян, мужчин и женщин, земляков и сородичей покойного фра Вице. Баконя удивился: «Когда же они успели прибыть?» На главном престоле святому Франциску уже заделали продырявленный глаз и смыли усы; перед ним стояли искусственные цветы и теплилось множество свечей, гораздо больше, чем обычно ставилось у трех алтарей. Слюнтяй служил мессу. Справа и слева от него, кроме своих, стояло на коленях еще шесть-семь фратеров. Кое-кого из них Баконя видел на проще, но большинство было ему незнакомо.

Из церкви Баконя побежал на черную кухню. Кухня тоже оказалась битком набита заречными, там тоже готовился обед. Чужие люди заполняли мельницу и кузню. Баконе приятно было услышать слова одного из крестьян:

— Видите вон того послушника? Это племянник Квашни, но, ей-богу, не ему чета. Вчера переплыл реку на лошади не хуже Сердара! Подумать только — ребенок! А ведь, говорят, он не умеет плавать!

— Знаем мы отлично Баконю! — заметил другой крестьянин, монастырский испольщик.

Баконя побежал было к переправе, но, увидав на берегу Сердара, остановился. Увалень и Корешок стояли с паромом на той стороне и, кажется, пререкались с ожидавшими переправы крестьянами. Гостей было много, они толкались, желая поскорее попасть на паром. Острый взгляд Бакони тотчас распознал в толпе отца и дядьев: Храпуна, Ругателя, Сопляка и Культяпку. Был с ними и маленький зврлевский священник. (Как ни странно, так уж повелось, что в зврлевский приход посылали всегда самого неказистого фратера. Из двадцати трех фра Ерковичей, которые «быша и священствовавша», от силы трое священствовали у себя на родине.) Баконя решил вернуться к Навознику. По пути он все думал о несчастном Жбане и до того разжалобился, что до окончания готовки обеда даже не вышел к Космачу, хотя тот дважды посылал за ним Буяна.

Баконя, Буян, Косой и какой-то городской послушник — «макаронник» — с трудом поспевали прислуживать фратерам за столом. Лис почему-то заупрямился и носу не казал из послушнической трапезной. Кот читал житие. Взгляд Бакони то и дело украдкой останавливался на провинциале, сидевшем во главе стола. Это был грузный старик с двойным подбородком. Он дремал даже за обедом, и весь его вид говорил: «Ох, если бы вы знали, до чего все это мне надоело!» Провинциал жил не в городе, а в ближайшем к городу монастыре и уже давно занимал это высокое положение. Баконя слышал, что старик известный глаголяш [12] .

Баконя только к концу обеда заметил некое обстоятельство, которое его больше всего удивило. Когда кончилась спешка, его подтолкнул Буян и спросил:

— Ну как, к лицу ему?

— Что к лицу? Кому к лицу?

— Экой ты, брат! Коту монашеская сутана! Не видишь, что он «облачился»?! Неужто не знал?

— О господи Иисусе! О пресвятая дева! — воскликнул Баконя, глядя на стоявшего за аналоем Кота в новенькой сутане, подхваченной белой, как снег, веревкой. Благодаря капюшону его длинная шея казалась еще длиннее, а кошачьи глазки, за которые он и получил свое прозвище, еще более кошачьими. Баконя удивился, как это он сразу не заметил, а потом подумал, что события в монастыре нарастают с молниеносной быстротой: в минуту происходит то, на что раньше требовались годы! «Но как же так? Разве его уже посвятили в дьяконы? Когда?»

На все эти вопросы он вскоре получил ответы.

«Нет, еще не посвятили, но посвятят завтра, когда изберут нового настоятеля. Правда, Кот еще не доучился, но монастырю нужен дьякон, а Клоп не вернется. Впрочем, не будь Кузнечный Мех, дядя Кота, старым приятелем провинциала, ничего бы не вышло. Фра Слюнтяй добивался, чтобы посвятили в дьяконы Лиса, но без толку, вот Лис и злится. Поэтому же Слюнтяй тотчас по окончании «всех этих дел» уйдет в освободившийся приход, Лиса же переведут в другой монастырь… И еще новость: один из братьев фра Тетки привез сына, и он останется здесь послушником».

Эти новости произвели на Баконю глубокое впечатление, а последняя даже исправила ему настроение. Значит, теперь он уже не младший послушник!.. Конечно, не младший, ведь он идет тотчас за Буяном! Значит, примерно годика через два, самое большее три — его посвятят в дьяконы, придется только засесть за книги!.. И как следует! Хорошо и то, что станет двумя фратерами меньше и задавака Лис уберется прочь! Сущая благодать! Баконе хотелось пуститься в пляс.

И снова у него закружилась голова при мысли о том, как все быстро произошло! В течение одной ночи! А ведь всего бы этого не было, если бы ркачи не ограбили монастырь и если бы скоропостижно не скончался настоятель! Господи, прости! Невольно человек обрадуется!.. Впрочем, пути господни неисповедимы, как говорит нам богословская наука!

После обеда Вертихвост предложил тотчас совершить погребение, чтобы большая часть крестьян могла разойтись по домам. На лице провинциала, помимо выражения: «О, до чего же мне все это надоело», отразилось и нечто похожее на вопрос: «Как? Даже не вздремнув после поминок?» Прочие святые отцы подумали о том же, однако старец передумал и, позевывая, сказал:

— Что-о ж!.. в конце концов фра Баре прав, уж больно много людей собралось, к тому же… на ночь глядя… не совсем удобно. Да и с остальными делами следует скорей покончить.

Послушникам приказали тотчас ударить в колокола. Младшие фратеры отправились предупредить о похоронах крестьян. Баконя, увидав отца на галерее перед кухней, махнул ему рукой, и Космач пошел за ним. Космач был приятно удивлен, увидав, как за полтора года разлуки возмужал его сын.

— Хороший мой, — расцеловав его, произнес он растроганно.

— Некогда, отец, только несколько слов! — и на ходу рассказал ему о наступающих переменах и о своих надеждах. — Единственное, что меня гложет, — как отнесется ко мне новый настоятель, выберут-то, видать, Вертихвоста, а он, знаешь, на нас, Ерковичей, косо смотрит. Ты Теткиного брата не знаешь? Его сын. Где он только, этот новый послушник? Жду не дождусь на него поглядеть!..

И Баконя, услыхав позади себя голос дяди Шакала, убежал.

Отслужив наскоро панихиду, фратеры трижды обнесли настоятеля вокруг церкви и унесли на кладбище. Квашня сказал надгробное слово. Баконя слышал только начало, то есть то, что говорят о смерти Иероним, Августин и еще какие-то святые отцы, потому что лишь только дядина речь стала чуть-чуть понятнее и племянник начал кое-что улавливать, к нему подошел повар и прошептал:

— Пойдем, дитя мое, время не терпит. Надо чистить рыбу и замесить какое ни на есть постное тесто.

Баконя чистил ножом угрей и форелей, а голова гудела от мыслей. И все же он то и дело спрашивал себя: правда ли, что приехал Теткин племянник, и обратится ли в упыря и Лейка?

Навозник сумел точно ответить только на второй вопрос:

— Лейка в упыря не обратится! Грешил он в последнее время мало. Правда, по вечерам у себя в келье он изрядно выпивал в одиночку, но все же умер в известной мере подготовленным.

Пока они так беседовали, с кладбища изредка долетал голос Брне; потом послышался громкий говор и, наконец, топот ног у малых церковных врат. Повар и Баконя подошли к окну. Из церкви вереницей потянулись фратеры и крестьяне. Поднялась сутолока, шум. Сердар и Вертихвост переходили от одного гостя к другому. Вокруг провинциала столпились родственники покойного настоятеля; вокруг Кота — его родственники, вокруг Квашни — Ерковичи. В сторонке рядом с Теткой стоял хорошо одетый крестьянин, а подле него мальчик лет двенадцати — тринадцати. У Бакони от радости запрыгало сердце, и он еще больше высунулся из окна. Космач заметил его и направился к лестнице.