Чтение онлайн

– В лицее, – ответила она. Я поинтересовалась:

– Имени кого этот лицей? – И получила исчерпывающий ответ: – Имени электриков. Шутка шуткой, а вот вам суть: как учебное заведение ни назови – ПТУ, или лицей, оно все равно выпускает электриков.

Сибирцев, наконец, закончил разговор с женой, положил трубку на рычаг, обвел взглядом учительскую. Женский коллектив школы дружно трудился над классными журналами: кто-то подсчитывал количество пропусков занятий учениками за четверть, кто-то выяснял процент эффективности обучения, кто-то с опозданием заносил сведения об успеваемости в дневники детей. И только одна милая, очень юная женщина, учитель дополнительного образования, Вышивальщица и Кружевница, сидя в уголочке за дальним столом, с неописуемым удовольствием поглощала консервированную кукурузу, погружая ложку в банку и отправляя ее в рот. Сибирцев сел с ней рядом и спросил:

– Что это у тебя, Ирочка, за прихоть такая, каждый день кукурузу ешь?

– Не знаю, – справилась с очередной ложкой Ирочка, – хочется….

– Муж уехал, а тебе хочется? Странно! Смотри, девушка, уж не беременна ли ты?

– Я и смотрю, он фотографию мне прислал.

– Давно?

– Два месяца назад.

– В полный рост?

– В полный.

– Понятно, – глубокомысленно произнес Сибирцев, – непорочное зачатие!

Муж Кружевницы – офицер, был в настоящий момент в горячей точке, она очень скучала по нему. Тоску заглушала любимой кукурузой.

Математичка оторвалась от бумаг, строго посмотрела на них.

– Семен Федорович, я просила дать мне справку, как называется ваша методическая тема, а вы до сих пор не удосужились этого сделать, – укоризненно произнесла она.

Учителя физкультуры входили в состав кафедры естественно – математического цикла, которой Математичка управляла по совместительству. Семен подмигнул Кружевнице и сказал:

– Тема? Пожалуйста: «Влияние лунного света на рост фонарных столбов».

– Фонарный столб – это моя Аня Гордеева? А если серьезно? – нахмурилась Математичка.

– А если серьезно, то через пять минут листочек занесу. У темы такое мудреное название – я без шпаргалки никак вспомнить не могу.

– Зачем вы за мудреную тему взялись?

– Я взялся? – искренне изумился Сибирцев, – мне ее информационно – методический центр навязал. Кому-то в академии физкультуры надо диссертацию защищать…

– Хорошо, я жду записку.

Математичка была пунктуальной и деловой женщиной. Ее девиз: Собранность. Эффективность. Качество. Документация – в отличном порядке. Эффективность обучения – 92 %. Продвинутый уровень – 42 %. [1] Она могла гордиться собой – 42 % отличников и хорошистов в девятом классе – это что-то! Карьеру в жизни почитала за главный фактор. Сублимировала половое влечение на работу. В любовь не верила, но дочь родила, потому что это был долг каждой женщины. Любовников выбирала сама. Без обиняков звонила понравившемуся мужчине и предлагала встретиться. Самое смешное, что никто из них не отказывался – боялись. Как правило, это были отцы ее учеников. Математичке было тридцать. «У меня все впереди!» – говорила она. «У тебя все спереди» – ворчали недоброжелатели. Математичка собиралась занять кресло директора, как только тот уйдет на пенсию, и всерьез готовилась к этой нелегкой миссии.

– Семен Федорович, а правда, что Соломатина без сознания лежит в больнице? – задала вопрос миленькая Кружевница.

– Ну, слухи сильно преувеличены, – встряла в разговор Люба, – у нее и при отличном здоровье с сознанием плоховато было.

– Какая вы резкая, Любовь Александровна, – укорила ее Математичка.

– А вы у нас нежная и веерохвостая.

Биологичка восхищенно замерла, уронив руку с платком в аквариум. Так ответить Математичке никто не решался. Но Любе было все «по фиг дым», – как выражался ее ученик Слава Верхонцев. В этом году она получала второй диплом, заканчивая факультет правоведения в Университете, и собиралась покидать школу.

– Стыдно всю жизнь быть учителем физкультуры, – говорила она Алле, – боюсь стать такой, как Соломатина.

– Ты думаешь, работа следователя лучше? – возражала ей Алла, – та же бюджетная ставка, те же подростки и их родители, та же среда, те же проблемы, только грязи больше.

– Мне кажется, там сейчас передний край, там я буду нужнее, расследуя обстоятельства правонарушений.

– А здесь ты можешь их предотвратить!

– Каким образом? Приглашая к себе на чай каждого неблагополучного ученика? Контролируя вместо родителей его связи? Занимая свой «девятый а» по вечерам спортивными соревнованиями, конкурсами на «лучшую домашнюю хозяйку», или – «знай и люби свой край»? Устраивая им дискотеки, диспуты, и каждого, провожая до подъезда, чтобы мальчики по дороге не обкурились, а девочки не впрыгнули в первый попавшийся автомобиль, открывший им дверцу? Все это было уже. Я не могу заменить Славе Верхонцеву его маму, даже, если она спит в пьяном угаре, или развлекается в соседней комнате с очередным любовником. Он уже испорчен, этот Слава, папиными деньгами, которыми тот откупается от сына и бывшей жены. Слава, несмотря на маленький рост и тщедушное телосложение – авторитет класса, только потому, что ему ничего не стоит порвать на уроке стодолларовую купюру с брезгливым выражением лица, да так мелко, чтобы обрывки, как конфетти, разлетелись по всему пространству. Слава делает это с особым шиком, зная, что рвет две мои месячные зарплаты.

– Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью, – грустно посочувствовала ей Алла, – и все – таки, лучше пойти работать юристом в администрацию города – защищать права потребителей, например, чем работать следователем.

– Для кого лучше?

– Для тебя, естесственно, – поставила тогда в разговоре точку Алла.

– Любовь Александровна, вы не в курсе, в какой палате лежит Соломатина? – спросила Любу Кружевница.

– Кажется, в девятой, – оторвалась от своих мыслей Люба, – а что?

– Я бы навестила ее завтра от профсоюза.

– Давайте объединим наши усилия, – предложил Семен, – я тоже собирался к ней завтра.

– Давайте, так даже лучше, – согласилась Кружевница, – я буду ждать вас на площади в шестнадцать, хорошо? Вы ведь будете на машине?

– Он будет на коне, – пошутила Люба.

– Ирочка, а почему ко мне «на вы»?

– Ну, я еще не привыкла к вам, Семен Федорович.

– У тебя осталось меньше суток, чтобы выпить со мной «на брудершафт» до наступления Нового года.

– Хорошо, я исправлюсь.

Математичка оторвалась от кипы бумаг и произнесла с сожалением на лице, возможно наигранным:

– Мне бы тоже следовало навестить Прасковью Петровну, но отчет, к сожалению, не ждет. Придется завтра весь день сидеть, и после новогодней ночи тоже. Ни сна, ни отдыха…

«Ты станешь директором, – подумала о ней Люба, – и получишь эту должность вместе с геморроем».

Вечером в школьной столовой, выполняющей по праздникам роль актового зала, гремела музыка. Был полумрак, ребята стояли по углам кучками, дискотека как-то вяло набирала обороты. На сцене рядом с аппаратурой суетился диск – жокей Димка Овсянкин. Справа от сцены расположилась группа восьмиклассников – самых младших на дискотеке. Они оглядывали зал, привыкая к обстановке. Негласный закон дискотеки гласил: если ты приглашена мальчиком – не отказывай ему. В свою очередь, когда объявлялся «белый танец», ни один мальчишка не должен был отказывать пригласившей его девочке. Эти танцы, в отличие от быстрых, «кучных», танцевались близко, в обнимку, распаляя влюбленных и разбивая сердца тайных вздыхателей. Как правило, после медленных танцев, на дискотеке определялись пары, иногда доживающие до выпускного вечера. Но чаще привязанности заканчивались, как только приходил черед новой дискотеке. Временные содружества распадались и возникали вновь на недолгий срок, повторяя в малых масштабах смену премьеров на политической дискотеке страны.

– Добрый вечер всем! – произнес в микрофон Овсянкин, – начинаем нашу новогоднюю вокальную разминку. Сейчас перед вами выступит ученик девятого класса Михаил Мальцев. Майкл споет песенку о том, чему учат в ДОЛе. Перевожу для непосвященных: ДОЛ – это Детский Оздоровительный Лагерь. Слова Мальцев сочинил летом на мотив известной песни первоклассников. Встречайте!

Под недружные и неритмичные хлопки, на сцену вышел белобрысый худенький мальчик, поправил очки на носу, озорно улыбнулся и ударил по струнам:

В зале раздался какой-то легкий шум. Слушатели оборачивались на дверь, расступались, пропуская группу старшеклассников. Мальцев невозмутимо продолжал петь. Он сознавал, что его выпустили для «разогрева» публики. Не смущаясь подобной ролью, сверкнул глазами на группу девушек, среди которых полненькая брюнетка Надя Лычкина из параллельного класса, приветствовала его правой рукой, держа пальцы в виде латинской буквы «v». Мишка кивнул ей и закончил песню отчаянным гитарным тремоло.