Автостопом через Африку
Шрифт:
Так где же, спрашивается, было настоящее «угнетение прав рабочего человека», на «Великих стройках СССР», или в Африке?
Единственная работа, которая шла в скалах на месте будущего комбината — бурение скважин для саперов. Специальная машина стояла на хребте и методично долбила в камне узкие отверстия глубиной 1,5–2 метра. Как раз недалеко от того места, где я остановился в ожидании попутки на север, черные рабочие разгружали из грузовичка мешки с порошком белого цвета. Белый инженер-сапер руководил работой. Сначала на дно шурфа закладывалась динамитная шашка на желтом шнуре, потом туда засыпали пять килограмм гексогена.
Конечно я не удержался, взвалил 25-ти килограммовый мешок на плечи и сфотографировался.
— А взрывать сегодня будете? — Спросил я инженера. Может мне подождать и посмотреть?
— Нет. Сегодня не будем. Рядом работает техника. — Ответил инженер и показал мне рукой на скалодробильную машину.
— Очень жаль. Я всю жизнь мечтал нажать на кнопочку!
— Приходи завтра в полдень. — Видимо, меня приняли за какого-то служащего компании.
Через полчаса из поселка выехала машина телефонной компании «Telecom». Телефонист согласился подбросить меня до города Aus и даже угощал холодной баночной колой.
Дорога была грунтовая, а точнее «пылевая». Справа темнели горы, а слева — желтые пески алмазной пустыни. Иногда навстречу проносились грузовики с цементом, и приходилось закрывать окна от пыли.
В жаркий полдень электрик высадил меня на трассе возле таблички «Luderetz-122».
Три машины с белыми людьми промчались мимо даже не притормозив, как и по всей Намибии — дорога здесь замечательного качества, да еще и под уклон. И только машина с черной семьей остановилась, развернулась и подобрала меня, даже не спросив о деньгах. Ехали мы быстро, но несколько раз останавливались посреди пустыни, чтобы долить воды в радиатор.
Пески вздыбились дюнами по обе стороны дороги, но, видимо, с трассы их специально счищали. А вот идущая параллельно железная дорога несколько раз пропадала прямо в дюнах.
Высадили возле главпочтамта.
Это город уже точно больше немецкий, чем африканский. Если убрать пальмы с некоторых улиц, то можно подумать что ты перенесся на другой континент: типичные островерхие дома, заборчики с калитками и рождественским венком на двери, печные трубы и чердачные окошки на черепичных крышах… все это очень контрастировало с окружающей город пустыней.
Зеленая буква «I» висела над входом в один из сувенирных магазинов, значит там можно обзавестись картой окрестностей. Сам же город оказался столь маленький, что в нем не было даже любимого супермаркета «Шопрайт», а тот маркет, что был — оказался вовсе не «супер».
Все улицы спускались к воротам порта. Сначала я съездил на гору, в северо-восточном углу бухты и сфотографировал оттуда порт и город. Водитель сказал, что в порту есть всего один русский человек, который работает здесь лоцманом, а рыболовные и торговые корабли сюда не заходят. Из портовой диспетчерской позвонил домой Андрею Чернову. К сожалению, Андрей сказался занятым и женатым, к тому же ему сегодня ночью еще выходить на работу, а вчера у него уже были в гостях Андрей и Кирилл. Договорились встретиться назавтра в порту.
На мысу, который отделял потовую бухту от океана располагался маяк и платный кемпинг.
Несколько туристов проживали в палатках, рядом домик с электричеством и горячем душем.
Но с рюкзаком охранники бесплатно не пустили, договорились, что вечером я поговорю с начальством. Со скалы у маяка открывался замечательный вид на город.
На закате я залез на высокую гору, в самом центре города. Дождался когда низкое солнце выглянет из-за тучи у самого горизонта и сделал фотопанораму пейзажа.
В сумерках снова вернулся в кемпинг за рюкзаком. Но даже белый начальник не разрешил мне переночевать в кемпинге бесплатно, просил 75 N$ за ночь. Может быть, 10 баксов — нормальная цена для немецких туристов, но мне платить такие деньги за палатку в сухом климате показалось расточительством. А горячий душ уж никак не стоит этих денег.
В тридцати метрах от ворот кемпинга, расположился в темноте палатку позади здания яхт- клуба. Прямо у моих ног сверкал ночными огнями залив, а чайка села спать воле самого входа в палатку.
13-го января проснулся в восемь утра оттого, что было очень ветрено и зябко. Все небо в облаках, с другой стороны скалы гудит океанский прибой.
Прямо в стене яхт-клуба обнаружился кран с водопроводной водой — конечно не «горячий душ», но умыться можно.
На северо-запад от Людереца располагались многочисленные соленые лагуны, где зимовали тысячи фламинго. А дальше, на берегу океана обещались лежбища морских котиков и безлюдные в этот сезон пляжи.
Но в ветреную погоду прогулка туда оказалась не столь радостной, как планировалось.
Розовые цапли на фоне черной воды действительно красивы, но, к сожалению, весьма пугливы и моим фотоаппаратом-мыльницей их фотографировать бесполезно. К тому же, ветер все усиливался, мелкие песчинки (алмазные?) старались поцарапать лицо, очки и объектив. К счастью, удалось застопить машину с рыбаком.
Попросил высадить на мысу, который называется Diaz Point. С трех сторон вокруг был океан, на самом краю земли стоял обелиск. Когда я поднимался к нему по ступенькам, то приходилось держаться за поручни изо всех сил — ветер с океана буквально сбивал с ног.
Такого сильного ветра мне до сих пор не приходилось испытывать ни разу в жизни!
Возле черной скалы я сел на рюкзак, опасаясь потерять в песке дорогу. К счастью, вскоре подъехала еще одна машина с незадачливыми туристами и подбросила до города.
На улицах царило привычное воскресное запустение. Возле немецких заборчиков ветер наметал целые «сугробы» песка. Ослепленный песком, я разглядывал на ходу карту и не заметил низкую вывеску-указатель. Раздался гул — я расшиб лоб до крови. Возникло непреодолимое желание уехать как можно дальше от этой бури и из этого города.