Чтение онлайн

Я пожалела, что не прихватили парочку строительных роботов – продать было бы проще и стоили они дороже золота.

В общем, горгулья оказалась деятельной особой: быстро освоилась, вникла в перипетии российской действительности, досконально изучила законодательство, и, мне кажется, пополнила ряды закоренелых атеистов. Она и паспорт себе выправила на второй месяц. Теперь она была Светланой Ивановной Горюшкиной.

Паспорт ей достался от бездомной опустившейся тетки, которую придушили во время пьянки свои же, ее хахаль и собутыльник. Труп съели – одни кости остались. Кости горгулья похоронила по христианскому обычаю, поклявшись дожить ее бесцельно прожитые годы и отомстить за ее невинную кровь. Сказать, что там стало с хахалем и собутыльником тоже не могу, не встревала, не спрашивала и не пыталась остановить. Не хочу, чтобы рядом жили людоеды. И свидетели, которые могли опознать в горгулье самозванку.

С работы пришлось уволиться. Обмен золота на наличные требовал много времени и сил. Кроме того, нашлись занятия поважнее. Горгулья учила меня читать по терриански, писать, пыталась заниматься со мной основами магии, объясняла свойства и назначения заклинаний, пыталась сделать из меня боевую единицу, приучая оставаться в своем новом более молодом и сильном теле. Мне, правда, казалось, что это она учится местным боевым искусствам, отрабатывая на мне приемы. На мне живого места не осталось, вся в кровоподтеках, синяках и ссадинах – стыдно на улицу показаться. Дралась она, как бог – хоть с оружием, хоть без оружия. И убить ее было не так просто, ни пули ее не брали, ни огонь, ни вода. Даже перемолотая в пыль она могла воскреснуть, как птица Феникс. Единственное, чего она боялась, это остаться без глаз. Горгулья без глаз не могла ни прочитать мысли, ни управлять сознанием, без глаз она становилась слепой во всех смыслах. Поэтому она таскала с собой запасные камни, спрятав их в своем теле, а еще понаделала схронов, значительно разорив наш основательно похудевший мешок с золотом.

Сама над собой она поработала конкретно. Форма и походка – хоть и трудно давалась горгулье наука быть человеком, она неплохо справилась. Научилась держать человеческий образ, не превращаясь в зверей, компактно складывать и прятать под одеждой крылья, не выставлять вперед передние руколапы, делать себе маникюр, подрезая когти, чтобы они не бросались в глаза. То есть, не выделятся среди людей.

Хотя не выделяться она не могла. Представьте мусульманку со всеми традициями в одежде в России! Да, она могла манипулировать человеческими сознаниями, но не толпой людей в торговом центре, где она любила бывать.

Она вообще изменилась до неузнаваемости, вживаясь в образ человека.

И охамела вконец.

Раньше в моей избушке места не нашлось для обеденного стола, приходилось обедать за компьютерным столом, а теперь он был завален пудрами, кремами, тушью, помадой, красками, солнцезащитными очками… И шкаф перестал быть моим, там прочно обосновались мусульманские абайи, издали, галабеи, какие-то балахоны, тюбетейки с бусами и косичками, выписанные по интернету со всего мира.

Прикрыв меня от пуль грабителей и вытаскивая из тюрьмы, она решила, что я обязана ей жизнью четырежды, а, значит, со мной можно не церемониться. Ее абсолютно не смущало, что мы живем в «избушке на курьих ножках», и уж тем более, что она занимает в этой избушке слишком много места. На мои увещевания, что я тоже тут живу, и как бы хозяйка, она лишь разводила руками и просила потерпеть, типа, начнется весна, достроим дом, места хватит всем, а сейчас у нас небольшие издержки неустроенного быта. И напоминала, если б она послушала меня и не прихватила золотишко, кому-то из нас пришлось бы жить на улице, потому что это не дом, а прогнившая насквозь конура, и что кто-то вообще каждый день с утра тащился бы на работу и канючил зарплату.

– Вообще-то это из-за золота меня чуть не посадили, и грабить пришли тоже из-за золота. И денег не так много, потому что у нас кто-то кашу есть не желает, ему мяса подавай! – возмущалась я, пытаясь воззвать к ее совести.

Да, деньги таяли с немыслимой скоростью. Одежду, дороже трех тысяч я даже не щупала, проходила мимо, а она купила платье за пятьдесят тысяч! Расшитый золотом, темно-синий балахон-джалабия с хиджабом.

Ей, видите ли, нужно выглядеть.

И она выглядела! В торговом центре и на улице на нее оборачивались, ломая шеи.

– Слышь, может, мы уже пойдем спасать твой мир? – я, честное слово, устала и от нее, и каждый день быть битой, и с магией у меня ничего не получалось. Я даже огненный шар не могла удержать пару секунд, не то чтобы в меч его трансформировать. И с полетами у меня был полный швах. Удержаться, падая с высоты, еще куда не шло, а подняться вверх…

– Пойдем, но позже. Сначала обеспечим тыл. Я тут карту посмотрела, нашла участок в Краснодарском крае, – выдала она с радостной миной, открывая на мониторе спутниковую карту. – Дорого, но нам он нужен, – ткнула она в монитор обрезанным когтем, замаскированным под пораженный грибком ноготь. – То, что к тебе приехала богатая тетя из Турции, сбежавшая от мужа с золотишком, пока работает, но вопросов слишком много. Кроме того, мы должны где-то разместить армию. Здесь, на снегу, следы и последствия тренировок будут слишком заметны, а там зима на пять месяцев короче. И место укромное. Посмотри, с одной стороны горы, с другой лес, река рядом, трасса, газовая труба.

– Какую армию?! – я схватилась за голову.

– Нашу. Я видела у камня придворного главного мага. Я не маг, учитель из меня никакой, – признала она свое поражение. – Нужно его вытащить. А еще, подозреваю, здесь прозябают мои несчастные безглазые сородичи, – крупная слеза скатилась по щеке, и несчастный взгляд, обращенный на меня.

А вот фигушки!

– Еще сбежавшие тети из Турции? И где они будут спать? – не поддалась я на провокацию.

– Спать они могут и во дворе. Главное, как не вызвать подозрений. Ты посмотри, мы ж тут как на витрине, – раздраженно ткнула она в окно.

Ну да, мой огород просматривался со всех сторон. С одной стороны, соседские дома, с другой – покатый лог и речушка-грязнулька, из которой уже в августе поднимался холодный туман, побивая картошку и кабачки фитофторой, за ней подъем, а дальше еще одна улица с коттеджами, с окнами на мою территорию.

– Поэтому я остаюсь тут, присматривать за хозяйством и подыскивать покупателей, а ты летишь в Краснодар, оформляешь землю. Участок большой. А еще денег должно хватить на дом, – не терпящем возражения тоном приказала она.

– Значит, спасение откладывается, – удовлетворенно констатировала я.

– Тот мир сто лет ждал, думаю, еще пара годочков погоды не сделает. Сначала нужно понять, что с твоим миром не так. Этот мир безусловно хорош, но только боги его почему-то облетают десятой дорогой. Чувствую, здесь нечто похожее, что-то делает людей апатичными и безразличными. В глубокую кому не впадают, но предкоматозное состояние присутствует. И только маг может с этим пожирателем человеческой энергии разобраться. Поймем, кто или что обесточивает души тут, будем иметь представление, с чем столкнемся там. Кроме того, как мы по такому снегу будем строить капище для призыва богов или искать место для установки портала в другие миры? Портал должен работать в обе стороны, иначе мы в мирах заблудимся. Оттуда нам на Терру не попасть, вход в наш мир остался только здесь. И этот вход – ты, через камень-портал на Терре. А если сможем новый установить и к камню привязать, кто-то должен портал охранять, чтобы грибники и ценители камней его не порушили. Участок я уже посмотрела, задаток внесла, теперь твоя очередь – оформить на себя и на меня документы. Доверенность от своего имени я на тебя сделала. Для капища высокое место нужно, и оно у нас будет – рядом с домом, – она снова уткнулась в монитор, разглядывая карту. – И до моря недалеко, – хрюкнула удовлетворенно.

Ну да. С того времени, как мы вернулись, прошла целая вечность. Точнее, четыре месяца. Мы вернулись в августе, а сейчас на дворе стоял конец декабря. Снега намело по самую крышу, а в Крыму лили дожди, наполняя высохшие водохранилища. Значит, и в Краснодарском крае тепло.

– Я смотрю, очеловечилась ты совсем. Непорядок! – я ворчливо вытаскивала дорожную сумку.

Вот именно!

На Терре горгульи числились придомовыми охранными зверюшками, и жили так же. Ютились в пещерках, в беседках, могли на коврике под дверями поспать – кто на что горазд. Правда, при дворце им платили жалование, чтобы могли сами себя накормить, купить какие-то безделушки, а у оборотней их просто считали зверями. И почему-то все горгульи с этим соглашались. Может, потому, что документы им не выдавали, все они были на одно лицо, и это лицо могло измениться до неузнаваемости в любой момент. Не знаю, и она не знала, просто так было принято, а здесь горгулью понесло. Определенно ей нравилось чувствовать себя человеком.

Я как-то спросила у нее:

– И что, никогда не хотелось сломать стереотип? Заиметь свой угол, с садиком, с удобным лежаком, с маленькими горгульками?

– Хотелось, – ответила она. – Но мы всегда были свободны и независимы.

– Какая же это свобода: спать под забором, прятать имущество, служить за кусок мяса? Это не свобода, это рабство.

– Поэтому все горгульи мечтают попасть на службу. Имея деньги, можно еще свободней стать. Выпить эля, завести друзей, глаз, опять же, прикупить запасной. Это наша ахиллесова пята, – призналась она. – Без глаз мы как слепые котята – не видим, не слышим, не можем собрать силу. Да, иметь свой угол неплохо. Но туда всегда могут прийти воры и украсть глаза. А во дворце у нас была казарма, ее охраняли.