Чтение онлайн

А я... я ничего не боялся. Страх был мне неведом. Неустрашимый в ночи. Безрассудность была моим паролем. Ничего в прошлом меня не удерживало. Прошлое было только прошлым. Шальной успех ждал меня в будущем. И мне оставалось только раздвинуть настоящее плечом, проскользнуть мимо ночных призраков и опасностей, чтобы вскоре позвонить в железную дверь мастерской.

Дзынь! Дзынь!!! Дзынь...

Дверь распахнул Иосиф, большой, в неизменной белой рубашке и сбившемся на бок галстуке, и заорал с восторгом, с упоением:

– Дорогой! Наконец-то! Мы тут спорим о лошадях! Проходи! Наливай!

Они спорили о лошадях! Знатоки! Ремонтеры! Конезаводчики! Ветеринары! Коновалы! Гусары! Тотошники, наконец.

Очередная Ванькина халтура. Клиента привел Иосиф, клиент служил по газонефтяному ведомству, но денег у него было больше, чем у всех предыдущих клиентов вместе взятых, и поэтому Иван делал портреты по высшему разряду, что подразумевало по холсту на каждого члена семьи, включая грудных младенцев, один - сам клиент с женой и один - групповой, вся семья в сборе.

Лошади, каскетки, хлысты, лосины, зеркально чистые ботфорты, амазонки, кружева, изумрудные поляны, белые колонны усадьбы, облака, купы деревьев, аккуратно подстриженные кусты и геометрически правильные дорожки. Британский стиль на фоне французской парковой культуры. Собаки, бегущие следом. Лассировка. Тонкий мазок. Дети со взглядами чистыми. Юноши с легким пушком, девушки с намечающейся грудью. Таким портретам висеть над камином. Обои - набивные. Шелк. Воском натертый паркет. Ореховое бюро раскрыто, выдвинут ящик, виден потемневший от времени лист бумаги: документ подтверждает, что предъявитель человек с корнями, чей предок при Грозном вышел из Крыма, Литвы или кантона Ури, с тех пор - верой и правдой, усердием и честью, всегда, не из грязи да в князи, не выдвиженческая шваль, через перепихон в орготделе, посредством научно-технического общества молодежи, а потом - обсуждение: чья скважина? а эта? ну и ладно, мы заберем себе обе...

Ваня писал по каталогам. По альбомам. По репродукциям картин великих мастеров. Он - я был в этом почти уверен, - редко покидал мастерскую, по несколько месяцев сидел тут безвылазно, сигареты и водку приносила дворничиха, еду привозили по заказу, со скидкой, как постоянному клиенту.

Что касается работы, то и здесь ему доставляли нужный материал, Ванька выбирал, согласовывал объект с заказчиком, получив добро, вносил изменения, потом посылал ассистентку сфотографировать клиента и работал уже по фотографиям. Клиенты люди занятые, их дети существа капризные.

Но по Ванькиным словам я уже знал, что последний клиент оказался капризнее самых капризных детей, он всерьез верил в свои корни, в свое благородство, чистоту и незамутненность. Он послал посмотреть, как идет работа, свою жену, и та, хотя была обыкновенной женой обыкновенного конденсатного дерьма, решила показать себя знатоком, и у нее возникли с Иваном разногласия. Из-за лошадей. Всё остальное ей нравилось. Такие всегда прицепятся к детали и потом затрахают до смерти.

Клиентова жена утверждала, что лошади, на которые Иван их посадил, неправильные, не соответствуют заказанным, каталожным, что это не те арабские скакуны, о которых с Иваном договаривались, и ситуация грозила стать неразрешимой: за уже сделанное заказчик, с подачи жены, отказывался платить, грозил навести на Ваньку людей, угрожал, говорил, что Иван должен ему неустойку.

И вот теперь Иван и Иосиф Акбарович стояли посредине мастерской, перед ними на белой стене висели четыре картины, сзади, на мольберте - одна большая, на которой эта вся четверка заказчика - он сам, жена, двое детей, мальчик и девочка, - летела из левого нижнего угла в верхний правый. Индивидуальные портреты были статичны и подходили для гостиной, групповой для столовой, ибо его динамизм, несомненно, способствовал пищеварению. Я и высказался примерно в этом духе, только для того, чтобы разрядить атмосферу, но сочувствия не нашел. Иван и Иосиф мельком взглянули на меня и вновь вернулись к обсуждению индивидуальных портретов: действительно ли Ванька лажанулся или это просто газоналивные понты?

– Вот ты должен был посадить нашего нефтяного барона на арабского скакуна, - гудел Иосиф Акбарович.
– Правильно?

– Да...
– соглашался Иван.

– На какую породу ты его посадил?

– На сиглави...

– Громче!

– Я посадил барона на сиглави!

– Хорошо...
– Иосиф налил, мы выпили, Иосиф потрепал меня по щеке мол, закусывай, на нас не обращай внимания, с нас взятки гладки, - и продолжил: - Чем в первую очередь характерен сиглави? Головой! У сиглави голова исключительной легкости и сухости! Мы имеем такую голову? Имеем. Глаза выразительные? Да! Мы таки имеем выразительные глаза! Шея нормальной длины, лебединая. Это настоящая шея сиглави! Лопатка длинная, с нормальным наклоном. Хорошо... Круп нормальный, с укороченным крестцом? И это сиглави?

– Сиглави...

– Уверенней!

– Сиглави!

– Да, это - сиглави! И не надо спорить, что при укороченном крестце характерна высокая пристановка хвоста! Это вообще типично для настоящей арабской лошади. Ноги... Да, ноги отличаются общей сухостью. И наконец масть. Какая масть характерна для сиглави?

В тот момент, когда Иосиф задавал свой последний вопрос, я оказался как раз напротив него, со стаканами в руках: я уже успел закусить и налил всем ещё по одной. Получалось - отвечать мне.

– Откуда я знаю, Иосиф!
– я сунул ему стакан.
– Знаю только, что надо менять место жительства. Я бы порекомендовал Канаду...

– Замолчи, дорогой! Сам ты никуда не уехал, сам ты получил по самые некуда, а других учишь!
– Иосиф всегда был со мною строг: я, по большому счету, вполне этого заслуживал.
– Для сиглави масть характерна серая и рыжая! Выпьем!

Мы выпили и переместились к столику, где размещались закуски: нарезка, селёдка, сыр... Скромно, но со вкусом. Я хрустнул огурцом, намазал паштет на соленое печенье и, взглянув на портрет клиента, сказал:

– А что? Наш барон сидит на сиглави! Точно! Сиглави! Как пить дать сиглави!

– А на сиглави он сидеть не должен!
– Иосиф пальцами вылавливал из густого соуса кусочки куриного мяса и от этого был грозен.
– Ты на кого должен был его посадить, Иван? Кого он тебе заказывал?

– Жеребца Ритама, от Шарифа и Ритмы. Лучшая арабская лошадь тридцатых годов... Из каталога Терского завода, номер 68-прим...

– Правильно! Но Ритам был не сиглави, а кохейлан! Понимаешь? Кохейлан! Кохелайны широкотелы, коротконоги. У них не бывает лебединых шей, у них более короткий пах. И у тебя получился конфуз: договаривались о кохейлане, а клиент получает сиглави! И не надо теперь удивляться, что к тебе приходят люди и говорят, что... Нет, я не хочу повторять их слова... Так кто должен был сидеть на сиглави?

– На сиглави должна была сидеть его жена!
– ответил Ванька с таким задором, будто перо Иосифа уже занесено над зачеткой.

Мы быстро выпили и закусили.

Вытирая большим, ароматным платком рот, Иосиф подошел к портрету жены топливного магната. Отличительными чертами этой достойной женщины были пухлые красные губы, высокая грудь, цепочка родинок на правой щеке. Кроме того, у нее были настолько голубые глаза, что становилось понятно: голубизна оговаривалась особо и оплачивалась по отдельной статье.