Античная лирика.
Шрифт:
Перевод В. Вересаева
Пророк неложный меж богов великий Зевс, — Сам он над будущим царь.Перевод В. Вересаева
Что в голову забрал ты, батюшка Ликамб, Кто разума лишил тебя? Умен ты был когда-то. Нынче ж в городе Ты служишь всем посмешищем.Перевод В. Вересаева
О Зевс, отец мой! Ты на небесах царишь, Свидетель ты всех дел людских, И злых, и правых. Для тебя не все равно, По правде ль зверь живет иль нет.Перевод В. Нилендера
Тенелла! Светлопобедный — радуйся, о царь Геракл, — Тенелла — светлопобедный — И сам, и Иолай твой — два копейщика! — Тенелла! Светлопобедный — радуйся, о царь Геракл!186
Комментируя свой перевод этого стихотворения, В. В. Вересаев пишет, что в схолиях (античных толкованиях) к Пиндару говорится: «Архилох, придя в Олимпию, пожелал исполнить гимн в честь Геракла, но не было кифареда. Архилох попытался подражать ритму и звуку кифары каким-нибудь словом. Сочинив слово «тенелла», он ввел его в свою песню. Подражая звукам кифары, сам он в промежутках песни хора говорил слово «тенелла», хор же пел остальное — именно: «Победитель, радуйся, о царь Геракл!», а потом дальше: «Ты сам и Иолай, бойцы-копейщики! Тенелла!». С тех пор вообще те, у кого не было аккомпаниатора на кифаре, пользовались этим припевом, трижды повторяя слово «тенелла».
СЕМОНИД АМОРГСКИЙ [187]
Перевод Я. Голосовкера
Внимай, дитя, над всем — один властитель: Зевс. Как хочет, так вершит гремящий в небесах. Не смертным разум дан. Наш быстротечен день, Как день цветка, и мы в неведенье живем: Чей час приблизил бог, как жизнь он пресечет. Но легковерная надежда всех живит, Напрасно преданных несбыточной мечте. Один считает дни: «Вот, вот…», другой — года. «Едва минует год, — мнит каждый, — и ко мне Богатства притекут и прочие дары». Но вот один в когтях у старости — конец! А цель — все впереди. Других сразил недуг, Иных в бою Арей-воитель сокрушил: Их шлет уже Аид в предвечный мрак земли. Тех — море унесло… Как гнал их ураган И грозные валы багрово-мрачных вод! Погибли. А могли спокойно жить они. Тот затянул петлю. О, горькая судьба! По доброй воле, сам, отвергнул солнца свет. Все беды налицо, — но Керам нет числа, И смертных горести ни выразить, ни счесть. Но если бы они послушались меня, Мы б не любили зла и горя не несли б, Порывом яростным влекомые в беде.187
Семонид Аморгский(VII в. до н. э.) родился на острове Самосе, а «Аморгским» назван потому, что основал колонию на острове Аморге, возглавив партию самосских переселенцев. От четырех книг, которые, по позднейшим свидетельствам, написал Семонид, До нас дошло несколько отрывков, но два из них — довольно большие — в 24 и 118 стихов. Никаких биографических сведений о Семониде, кроме приведенных выше, не сохранилось.
188
Этот и следующий отрывки — ямбические варианты неоригинальных по мысли поучений, очень распространенных в современной Семониду поэзии. У Феогнида, Мимнерма, Солона подобные рассуждения оформлены как элегии.
Перевод В. Вересаева
О мертвом, если б были мы разумнее, Не дольше б горевали мы, как день один.Перевод Я. Голосовкера
Различно женщин нрав сложил вначале Зевс: Одну из хрюшки он щетинистой слепил — Все в доме у такой валяется в грязи, Разбросано кругом, — что где, не разберешь. Сама ж — немытая, в засаленном плаще, В навозе дни сидит, нагуливая жир. Другую из лисы коварной создал бог — Все в толк берет она, сметлива хоть куда, Равно к добру и злу ей ведомы пути, И часто то бранит, то хвалит ту же вещь, То да, то нет. Порыв меняется что час. Иной передала собака верткий нрав. Проныра — ей бы все разведать, разузнать, Повсюду нос сует, снует по всем углам, Знай лает, хоть кругом не видно ни души. И не унять ее: пусть муж угрозы шлет, Пусть зубы вышибет булыжником в сердцах, Пусть кротко, ласково упрашивает он — Она и у чужих в гостях свое несет. Попробуй одолеть ее крикливый нрав! Иную, вылепив из комьев земляных, Убогою Олимп поднес мужчине в дар, Что зло и что добро — не по ее уму. И не поймет! Куда! Одно лишь знает — есть. И если зиму Зевс суровую послал, Дрожит, а к очагу стул пододвинуть лень. Ту из волны морской. Двоится ум ее: Сегодня — радостна, смеется, весела. Хвалу ей воздает, увидев в доме, гость: «Нет на земле жены прекраснее ее, Нет добродетельней, нет лучше средь людей…» А завтра — мочи нет; противно и взглянуть. Приблизиться нельзя: беснуется она, Не зная удержу, как пес среди детей, Ко всем неласкова, ни сердца, ни души, Равно — враги пред ней иль лучшие друзья. Так море иногда затихнет в летний день: Спокойно, ласково, отрада морякам — Порой же, грозное, бушует и ревет, Вздымая тяжкие, ударные валы. Похожа на него подобная жена Порывов сменою, стихийных, словно Понт. Иной дал нрав осел, облезлый от плетей; Под брань, из-под кнута, с большим трудом она Берется за дела — кой-как исполнить долг. Пока же ест в углу подальше от людей — И ночью ест и днем, не свят ей и очаг, А вместе с тем, гляди, для дел любовных к ней Приятелю-дружку любому вход открыт. Иную сотворил из ласки — жалкий род! У этой ни красы, ни прелести следа, Ни обаяния — ничем не привлечет. А к ложу похоти — неистовый порыв, Хоть мужу своему мерзка до тошноты. Да вороватостью соседям вред чинит И жертвы иногда не в храм несет, а в рот. Иная род ведет от пышного коня: Заботы, черный труд — ей это не под стать, Коснуться мельницы, взять в руки решето, Куда там! — труд велик из дому выместь сор. К печи подсесть — ни-ни! От копоти бежит. Насильно мил ей муж. Привычку завела Купаться дважды в день и трижды, коль досуг. А умащениям — ни меры, ни числа. Распустит локонов гривастую волну, Цветами обовьет и ходит целый день. Пожалуй, зрелище прекрасное жена, Как эта, для иных; для мужа — сущий бич! Конечно, если он не царь или богач, Чтоб тешиться такой ненужной мишурой. Иную сотворил из обезьяны Зевс: Вот худшее из зол, что дал он в дар мужам: Лицом уродлива. Подобная жена Идет по городу — посмешище для всех. И шея коротка; едва-едва ползет; Беззадая, как жердь. Увы, бедняга муж! Что за красотку он обвить руками рад! На выдумки ж хитра, уверткам счету нет. Мартышка чистая! Насмешки ж — нипочем. Добра не сделает, пожалуй, никому. Но занята одной лишь думой день-деньской: Какую пакость бы похуже учинять. Иную — из пчелы. Такая — счастья дар. Пред ней одной уста злословия молчат: Растет и множится достаток от нее; В любви супружеской идет к закату дней, Потомство славное и сильное родив. Средь прочих жен она прекрасней, выше всех, Пленяя прелестью божественной своей, И не охотница сидеть в кругу подруг, За непристойными беседами следя. Вот лучшая из жен, которых даровал Мужчинам Зевс-отец на благо, вот их цвет. А прочие — увы! — по промыслу его И были бедствием, и будут для мужей. Да, это зло из зол, что женщиной зовут, Дал Зевс, и если есть чуть пользы от нее — Хозяин от жены без меры терпит зло. И дня не проведет спокойно, без тревог, Кто с женщиной судьбу свою соединил, И голод вытолкнет не скоро за порог; А голод — лютый враг, сожитель — демон злой. Чуть муж для праздника повеселиться рад — Во славу ль божию иль там почтить кого, — Жена, найдя предлог, подымет брань и крик. Верь, у кого жена, тому не к дому гость. Заезжего с пути радушие не ждет, И та, что с виду всех невинней и скромней, Как раз окажется зловреднее других. Чуть зазевался муж… а уж соседи здесь: Злорадствуют над тем, как слеп он и как прост, Свою-то хвалит всяк — похвал не перечесть, Чужую, не скупясь, поносит и бранит. Хоть участь общая, — о том не знаем мы; Ведь это зло из зол зиждитель создал, Зевс, Нерасторжимые он узы наложил С тех пор, когда одни сошли в подземный мрак В борьбе за женщину — герои и вожди.189
Женоненавистническая поэма Семонида отразила господствовавший, по-видимому, в Греции VII–VI веков до н. э. взгляд на женщин. Суровым и недоверчивым отношением к женщине отличаются и законы афинского государственного деятеля и поэта этой эпохи Солона. В Афинах и Спарте были даже особые должностные лица, гинекономы, наблюдавшие за поведением женщин. Все семонидовские сравнения заимствованы из поговорок, пословиц и дидактических поэм Гесиода, и отрывок этот представляет собой скорее тенденциозную компиляцию, чем плод собственных размышлений автора.
ГИППОНАКТ [190]
Перевод Вяч. Иванова
«Кандавл [191] по-меонийски [192] , по-людски — Гермий! — Так звал он: — Майи сын, цепной своры Начальник, друг ночных воров [193] , спаси, милый!»190
Гиппонакта (VI в. до н. э.) называют еще «Клазоменским», потому что, бежав из родного Эфеса, он поселился и прожил всю свою жизнь на острове Клазомены. Бежал поэт, как полагают, от расправы, грозившей ему со стороны эфесских тиранов, которых он высмеивал в своих стихах. Но и на новом месте Гиппонакт, по имеющимся сведениям, нажил себе врагов в лице двух тамошних скульпторов, выставивших даже карикатурное изображение поэта. По преданию, слишком, впрочем, похожему на предание об Архилохе и семье Ликамба, чтобы показаться достоверным, Гиппонакт отомстил обидчикам, доведя их своими язвительными стихами до самоубийства.
Главная тема Гиппонакта — бедность, тяжелая нужда. Как и Архилох, Гиппонакт — человек самой демократической среды. С первого взгляда кажется, что у Гиппонакта нет такого гордого, полного достоинства отношения к невзгодам жизни, как у Архилоха. Но это впечатление обманчиво: в жалобах поэта на бедность много тонкого юмора, мягкой, умной иронии. Ирония есть и в самом звучании стихов Гиппонакта, в их метре. Поэт ввел в литературный обиход так называемый холиямб (в переводе — «хромой ямб»), заимствовав, по-видимому, этот размер из фольклора. Широкое распространение холиямб получил лишь два-три века спустя, в александрийской поэзии, но в истории литературы он так и остался связан с именем Гиппонакта.
191
Кандавл— мифологический лидийский герой, образ которого со временем слился с образом Гермеса.
192
Меония — старое название Лидии (Малая Азия).
193
Друг ночных воров— Гермес считался покровителем всевозможных промыслов, доставляющих богатство, в том числе — воровства.
Перевод Вяч. Иванова
Гермес Килленский [194] , Майи сын, Гермес, милый! Услышь поэта! Весь в дырах мой плащ, дрогну. Дай одежонку Гиппонакту, дай обувь! Насыпь червонцев шестьдесят в мошну — веских!Перевод Вяч. Иванова
Ты не дал мне хламиды шерстяной, теплой В подарок перед стужей, ни сапог прочных; И, полуголый, мерзну я зимой лютой.194
Нимфа гор Майя родила Гермеса на горе Киллене, в Аркадии, и поэтому «Килленский»— частый эпитет Гермеса.
Перевод Вяч. Иванова
Богатства бог, чье имя Плутос, — знать, слеп он! Под кров певца ни разу не зашел в гости И не сказал мне: «Гиппонакт, пока тридцать Мин серебра тебе я дам; потом — больше». Ни разу так он не зашел в мой дом: трус он.Перевод Вяч. Иванова
Привольно жил когда-то он, тучнел в неге, Из тонких рыб ел разносолы день целый; Как евнух откормился, как каплун жирный, Да все наследство и проел. Гляди, нынче В каменоломне камни тешет, жрет смоквы Да корку черную жует он — корм рабий.Перевод Вяч. Иванова
Я злу отдам усталую от мук душу, Коль не пришлешь ты мне ячменных круп меру. Молю не медлить. Я ж из круп сварю кашу. Одно лекарство от несчастья мне: каша!Перевод Вяч. Иванова
Художник! Что ты на уме, хитрец, держишь? Размалевал ты по бортам корабль. Что же Мы видим? Змей ползет к корме с носа. Наворожишь ты на пловцов, колдун, горе, Зане проклятым знаменьем судно метишь! Беда, коль змием уязвлен в пяту кормчий!Перевод Вяч. Иванова
Прошу, любезный, не толкайся! Пусть барин Не в духе ныне — знаю: не дерись все же!Перевод Г. Церетели
Два дня всего бывают милы нам жены: В день свадьбы, а потом в день выноса тела.195
Эпиграмму сходного содержания мы находим много веков спустя у Паллада.
ЭЛЕГИИ, ЭПИГРАММЫ
КАЛЛИН [196]
Перевод Г. Церетели
Скоро ль воспрянете вы? Когда ваше сердце забьется Бранной отвагой? Ужель, о нерадивые, вам Даже соседей не стыдно? Вы мыслите, будто под сенью Мира живете, страна ж грозной объята войной. …………………………………………………………….. Требует слава и честь, чтоб каждый за родину бился, Бился с врагом за детей, за молодую жену. Смерть ведь придет тогда, когда мойры прийти ей назначат. Пусть же, поднявши копье, каждый на битву спешит, Крепким щитом прикрывая свое многомощное сердце В час, когда волей судьбы дело до боя дойдет.196
КаллинЭфесский (VII в. до н. э.) считается литературным родоначальником элегии, особого жанра греческой лирики. Из произведений Каллина до нас дошло всего несколько отрывков. Помещенные здесь стихи написаны в связи с вторжением киммерийцев в Малую Азию и обращены к эфесской молодежи.
ТИРТЕЙ [197]
Перевод Г. Церетели
Сам ведь Кронион, супруг прекрасноувенчанной Геры, Зевс, Гераклидам [198] вручил город, нам ныне родной. С ними, оставив вдали Эриней, обдуваемый ветром, Мы на широкий простор в землю Пелопа пришли.197
О Тиртеесуществует предание, ненадежное как источник биографических данных; но любопытное содержащейся в нем оценкой творчества поэта. Согласно этому преданию, спартанцам во время их войны с мессенцами (вторая половина VII в. до н. э.) дельфийский оракул велел попросить военачальника у афинян. Издеваясь над спартанцами, афиняне будто бы отправили к ним хромого школьного учителя Тиртея. Но оказалось, что тот стоит хорошего полководца. Тиртей поднял дух спартанцев своими песнями, и Спарта одержала победу в войне. Кроме воинственных элегий, Тиртей писал маршевые песни — эмбатерии.
198
Гераклиды— потомки Геракла, которыми считали себя древние правители Спарты, пришедшие на Пелопоннес («земля Пелопа») из Дориды, где и находился упомянутый здесь город Эриней.