Чтение онлайн

Мы встречаемся в условленном месте: у танка на Площади Победы. Всё необходимое ребята взяли с собой. Бутылка водки (или две?) и несколько варёных сосисок в пакете. Рома принёс закуску из дома и не забыл, умница такая, щедро полить всё это добро кетчупом. Выглядит натюрморт престранно: красное месиво и плавающие в нём розовато-серые формы, похожие на затонувшие в кровавом море подлодки. Пьём прямо из горла. Не верится, что несколько месяцев назад на моём счету был всего лишь неполный бокал шампанского, который родители милостиво позволили пригубить в канун Нового года.

Водка сметает все барьеры разом. Под её воздействием я становлюсь нахально-сексуальной – по крайней мере, так кажется мне самой. Все скудные знания, собранные по сусекам с безымянного видео у подруг, между строк восточных сказок, из обрывков разговоров бывалых одноклассниц, всплывают на поверхность затуманенного сознания. Язык мой причудливо заплетается, но это даже забавно. Он похож на толстую разбухшую сосиску, которой мне приходится закусывать. Парни смеются, их как-то особенно забавляет это зрелище. Надо сказать, что закусывать я совершенно не умею. Я и пить-то не умею, но с этим легче – стоит только сильно зажмуриться и перестать дышать, как в горло сама собой проваливается обжигающая доза. Отвратительная отдушка – как у настойки на вонючих носках. Проще всего она забивается едой, а ещё лучше – чем-нибудь жидким. Запить можно молниеносно, чтобы сразу заглушить мерзостный вкус. Закуску же надо откусить, разжевать и проглотить, а эффект почти нулевой. Поэтому я предпочитаю запивать. Но мальчики софт дринками не запаслись, а до ближайшего ларька топать лень. Поэтому я пробую плавающие и уже изрядно разбухшие от кетчупа сосиски. Аккуратно достаю из пластикового пакета эти розовые, в потеках соуса дирижабли и осторожно, чтобы не обляпаться, засовываю их в рот. Парни заходятся беззвучным хохотом. Что здесь смешного, не пойму?

Когда город погружается в тёплые дальневосточные сумерки, мы пробираемся по тёмным переулкам к Танькиному дому. Я понимаю, что не в силах назвать точный адрес, но меня это не заботит. Рома заботливо несёт меня на руках, за что я награждаю его парой укусов в шею. Когда настаёт очередь Ежа нести меня, он ласково предупреждает, чтобы я так больше не делала, но и его постигает та же участь. Мне ни капельки не стыдно. За один вечер меня носят на руках целых два парня! Ужасно приятно!

Подавляющее большинство русских девушек – высокие стройные блондинки. Они обожают роскошь, золото и красивые вещи. На людях в любое время года русская девушка появляется исключительно в шубе, на шпильках и в солнцезащитных очках.

Боинг 767, выполняющий рейс Южно-Сахалинск – Москва, уверенно правит полотно неба серебряными крыльями. Мне досталось место у прохода, и каждый, возжелавший облегчиться на высоте восемь тысяч метров, задевает меня разными, не всегда чистыми частями тела. Но я не замечаю этого: на коленях лежит стопка чёрно-белых фотографий, подаренных на прощание Ромой Крейзером. В них – то единственное, что дорого мне, все, с кем я хотела быть вместе, но вынуждена расставаться. Мои попутчики, финалисты конкурса из Холмска – из одной школы, они держатся кучкой: непринуждённо болтают, что-то обсуждают, перешёптываются, хохочут. Я в их компании лишняя. Я опять изгой.

Нас расселяют по несколько человек в номере, но я с трудом узнаю своих соседок по комнате – мы почти не сталкиваемся и едва здороваемся. Единственные мои собеседники – чёрно-белые снимки ребят. Высохшие дорожки слёз наслаиваются друг на друга, невысказанные слова теснятся в груди. Никогда не думала, что в человеке может быть столько воды. Целое море слёз. Или даже океан. Я знаю, что мой отъезд мало что изменил в их жизни. Они – красивые, независимые, отчаянные и безбашенные. Вечно молодые, вечно пьяные короли двора, вам всё по плечу, вы шагаете вперёд, не оглядываясь. Идёте по жизни маршем, и остановки только у пивных ларьков. Что вам за дело до наивной малолетки, мелькнувшей в вашей жизни всего на какую-то пару месяцев. Сегодня одна, завтра другая. Вы уже наверняка забыли обо мне. И мне не с кем разделить мою боль. Даже если я мгновенно перенесусь обратно – ничего не изменится. Андрей уехал, мы встретимся только через год. Светленького Ромку внезапно забрали в армию: пришёл в военкомат, там его и скрутили. Ёж, как и Андрей, учится в Хабаровске, а Леше Дапире и Крейзеру я ни к чему – они взрослые, у них свои девочки, выпивка и очень важные «взрослые» дела. Мне остаётся только держать себя в руках, чтобы не рыдать хотя бы на виду у всех. Люди уходят из моей жизни, выбирают свои маршруты, идут дальше, не оставляя даже надежды на взаимность. Какое им дело до тех, кто не в силах справиться со своей тоской и одиночеством.

Среди нас есть девочка. Я не знаю её имени, но мне кажется, что такие королевы должны именоваться как-то гордо – Марианна или Илона. Или Вероника, на худой конец. У юной нимфы светло-русые волосы – густые, тяжёлые и воздушные одновременно. Они рассыпаются по её спине ровными пшеничными волнами, колышутся от любого ветерка, как у киношных красавиц, развеваясь знаменем победы надо всем остальным миром. Лицо у неё того нежного персикового оттенка, который бывает лишь у тех, кто живёт рядом с морем. Оно будто светится изнутри, как молодой мед, притягивая взгляд свежей чистотой, бархатной округлостью щёк. Над висками локоны чуть кудрявятся, и под ними, как ночные светлячки, таятся солнечные искры. Лёгкая чёлка вздрагивает при каждом шаге, обнажая высокий лоб и изящный, словно очерченный тонким пером изгиб бровей.

Девочка несёт себя так, будто ходить по земле – занятие, присущее простым смертным, не ей. Её чело озаряет печать такой естественной гордости и достоинства, что усомниться в её превосходстве кажется кощунственным. Она не просто хороша, она идеальна. Она напоминает мне одну из граций параллели родной школы, про которую Ирка, моя подруга часто говорит: «Маша Тыльникова – мой кумир!» Потому что у Маши пальто-букле, прямые, будто только что уложенные парикмахером белокурые волосы и богатый папа. Маша отдыхает за границей, одевается в модные шмотки и танцует рэп. Маша не дружит, Маша позволяет преклоняться. Тот, кто плохо отзовётся о Маше, станет посмешищем всей школы. Поэтому все молчат и даже думают о Маше только хорошо. И у Маши соответствующее выражение лица – как будто те, кто сомневаются в её власти над окружающим миром – маргиналы, существующие за гранью нормальной жизни, где-то в другой вселенной. Вселенной для уродов. Маше не нужно быть доброй и отзывчивой. Ей не нужно учиться сострадать и думать о ком-то, кроме себя. Ей достаточно быть красивой.

Незнакомую девочку замечают буквально все. Однажды на завтраке она появляется в алом платье до колен с рукавами-фонариками. На её нежной шее – нитка жемчуга, левое запястье охватывает витой браслет с кошечкой-амулетом. Распущенные волосы свободно рассыпаны по стройной спине, на загорелых ногах – новенькие, блестящие лаком белые босоножки. В руках – необыкновенное чудо. Это большая, нарядно одетая кукла. На голове её кокошник, ноги обуты в черевички, волосы заплетены в тугие косы и украшены разноцветными шёлковыми лентами.

– Это для моей приёмной семьи. Типа подарок, – говорит она кому-то встречному, но голос её достигает самых дальних уголков застывшей в тишине столовой. Удивительное создание проходит к своему столику, за которым тут же начинается непринуждённая беседа. Куклу можно рассматривать, но нельзя трогать. Все в восторге.

– Девушка в красном, ты так прекрасна… – слышу я голос одного из мальчиков рядом со мной. Голос его дрожит, срывается, будто он поперхнулся чаем. Все, сидящие за нашим столом, смотрят на девочку в алом, но она и не думает оглядываться. Ей привычно это внимание.

Улучив момент, пока все отвернулись, всё же пытаюсь позавтракать. Дело в том, что я не училась есть ножом и вилкой. В моей семье всегда пользовались одним прибором, и теперь я испытываю Танталовы муки. Все поголовно здесь умеют пользоваться ножом! Что ж за напасть такая, просто беда. Чувствую себя ужасно. Наконец, решаюсь и беру приборы, пытаясь разрезать ими блинчик со сладким творогом и изюмом. Блинчик прыгает, выскальзывает, норовя выкинуться и самоубиться об пол. В этот момент я замечаю, что держу нож в левой, а вилку в правой руке. Кровь приливает к лицу так стремительно, словно я лидирую в конкурсе Мисс Свёкла 19.. года. Аппетит делает ноги, не попрощавшись. Встаю, стараясь не споткнуться, бреду из столовой. Не оглядываюсь, чтобы не встретить чей-нибудь насмешливый взгляд. Я остаюсь голодной до обеда.

Русские предпочитают ездить на телегах. Состоятельные – так называемые новые русские – впрягают лошадей, менее обеспеченные граждане используют любое животное, способное тащить груз: от коровы до медведя. В пути русские любят петь песни под гармонь, в дороге их почти всегда сопровождает цыганский табор.

Воздух Нью-Йорка сшибает с ног. Душный тупик у здания аэропорта, из которого нас спрессованными пачками вывозят в пригород, в кампус. Мягкий асфальт под ногами, запах жженой резины, бьющий в нос. Пот заливает шею и спину, мои длинные волосы сдерживает лишь бархатная повязка надо лбом, они болтаются между лопаток копной отсыревшего сена, скручиваются мочалом, липнут к щекам. Чёрная футболка с Metallica, покупка которой стоила мне всей копилки и килограмма маминых нервов, воняет нестерпимо. Десять часов в самолёте, два аэропорта и в довершение всего – этот автобус. Пульс отдаётся в висках нарастающим шумом, очертания зданий за окном расплываются.