Чтение онлайн

Если Греттель попытается его спасти, это погубит их обоих, пусть и продлит его, Ганзеля, жизнь на лишнюю минуту. Несправедливая цена. Не та, которую согласится заплатить геноведьма, для которой чужая жизнь – всего лишь совокупность уникальных биологических процессов.

«Беги, сестрица, - подумал Ганзель, ощущая, как по всему телу разливается отравленный сок надежды, - Беги во весь дух! Прочь из города! Прочь из Гунналанда! Прочь от невидимой чумы и безумного деревянного палача. И лучше бы тебе никогда сюда не возвращаться…»

– Считаю до трех! – объявил Бруттино своим невыносимо трещащим голосом, - Раз!

– Нет нужды, - громко и отчетливо произнесла Греттель, - Я здесь.

Она шла по мертвой лаборатории как призрак, не глядя по сторонам, не удивляясь и не боясь. Ни одной эмоции на бледном, как молоко, лице, ни одного чувства.

«Сестрица! – чуть не взвыл Ганзель, - Что же ты?..»

Казалось, Бруттино тоже удивлен.

– Смело, - сухо констатировал он, - И глупо. Честно говоря, я не ожидал, что вы осмелитесь явиться, сударыня геноведьма. Разве инстинкт самосохранения не говорил вам, что лучше бежать отсюда? Я искренне благодарен вам за этот поступок, хоть и не понимаю, чем он вызван. Как я уже сказал, отсюда не выйдет никто из вас. Вы не спасли своего брата, лишь подарили ему несколько минут времени.

– Не примитивной древесной культуре рассуждать с геноведьмой об инстинктах, - спокойно бросила Греттель.

Удивительно, ее слова достигли цели – Бруттино оскалился.

– Если геноведьма столь глупа, что по доброй воле и безоружной является к врагу…

Короткая усмешка Греттель показалась Ганзелю ледяной.

– Кто сказал, что я безоружна? – осведомилась она, вытягивая в стороны пустые руки, - Я же геноведьма. Мне нет нужды в набитой порохом палке. Есть оружие куда более эффективное. И куда более невзрачное.

Бруттино подобрался. Несмотря на то, что он был лишен мышц и сухожилий, Ганзелю показалось, что деревянный человек настороженно сжался. Несмотря на то, что ствол мушкета все еще упирался в живот Ганзеля, было видно, что он почти мгновенно сможет развернуться в сторону Греттель и изрыгнуть из себя пулю. Но Бруттино отчего-то медлил, не стрелял.

– Любопытно, - процедил он сквозь зубы, - И что же вы можете мне предложить?

Греттель коротким движением запустила руку за пазуху камзола. Когда рука показалась обратно, Бруттино издал лишь короткий сухой треск, напоминающий человеческий смешок. В бледной руке Греттель был не пистолет, не кинжал, не самодельная бомба, а всего лишь крохотная, отливающая серебром, пробирка. Почти неотличимая от тех тысяч пробирок, что лежали в саркофаге.

– Оружие истинной геноведьмы… Ну и что же это? Генетически-модифицированная лихорадка? Проказа? Особенный вид холеры? Вы ведь не из тех, кто разменивается на мелочи, верно?

– Ты не человек. Значит, для тебя безвредны все человеческие болезни.

Бруттино одобрительно кивнул.

– Резонно, сударыня геноведьма. Так значит, не болезнь? Значит, что-то другое? Какой-то микроскопический пожиратель древесины? Порода особенных термитов? Это было бы интересно, но тоже неразумно. Вы ведь не думаете, что я позволю вам кинуть в меня эту склянку? Мои реакции куда быстрее ваших, человеческих, и у меня оружие, вам ведь не надо об этом напоминать? Так что ваш план неразумен, с какой стороны ни взгляни. Удивительная беспечность для столь опытной геноведьмы, неправда ли?

– Тогда почему ты не стреляешь?

Бруттино усмехнулся.

– Вам так не терпится разделить судьбу брата?

– Забавно, - задумчиво произнесла Греттель, все еще держа крохотную пробирку зажатой меж пальцев. Несмотря на то, что жидкость, содержавшаяся в ней, была прозрачной, как вода, Ганзель не мог не ощутить явственной ауры опасности. Любая пробирка в руках геноведьмы может стать страшнее, чем эпидемия чумы или генетическая бомбардировка, - Ты научился делать вид, будто твоя необычная природа делает тебя лучше людей. Что ты ничуть им не завидуешь, напротив, презираешь, как нечто, стоящее несоизмеримо ниже в эволюционной цепочке. Но при этом ты лжешь себе. В тебе слишком много человеческих качеств, выработавшихся с годами. Ты куда больше человек, чем можешь себе признаться. Знаешь, как называется то, что ты сейчас ощущаешь? Боязнь неизвестности. Нам, людям, очень хорошо знакомо это чувство.

Бруттино прицелился в нее из мушкета. Если бы он стоял на полшага ближе к Ганзелю, это можно было бы назвать удачным стечением обстоятельств. Но Бруттино никогда не забывал об опасности и обладал отличным чувством дистанции. Ганзель знал, что не успеет даже прикоснуться к нему.

– Меньше слов. Что в пробирке?

– Генозелье. Изготовленное по моему собственному рецепту.

– И в чем же проявляется его действие?

– Оно превращает деревянных кукол в людей.

Воцарившееся молчание показалось Ганзелю мучительным, гнетущим. Это было молчание трех человек, каждый из которых сейчас о чем-то напряженно размышлял. И то, один из этих троих не был человеком в полном смысле этого слова, а другой был лишь частично.

– Вздор, - наконец хрипло произнес Бруттино, - Примитивная ловушка.

– Нет. Оно реально и вполне действенно. Конечно, у меня не было возможности провести полноценные испытания, ведь ты единственный деревянный человек на свете. Но я думаю, что оно сработает как надо.

Ганзель почувствовал, что его собственное горло делается сухим, точно было создано не из мягких человеческих тканей, а из хорошо просушенного дерева.

– Сестрица… - негромко сказал он, - Но ведь ты говорила, что это невозможно?

Греттель устремила на него взгляд вечно-задумчивых прозрачных глаз.

– Я не говорила, что это невозможно, братец. Я говорила, что это возможно лишь гипотетически. Есть разница.

– Но ты говорила, что потребуются годы!..

– Да, - легко сказала она, - Но у меня получилось… немного ускорить программу.

Он вспомнил, как двумя днями раньше Греттель вошла в каморку папаши Арло, забыв постучать – выжатая, бледная сильнее обычного, с темными пятнами под глазами. Она знала уже тогда, осенило его. Проклятая скрытность всех геноведьм! Уже тогда держала за пазухой крохотную склянку с прозрачной жидкостью!

– Да, братец, - произнесла Греттель неожиданно ясным голосом, - Я синтезировала это зелье не вчера. Не хотела тебе говорить. Думала использовать его как последний козырь, если возникнет необходимость. Кажется, она возникла.

Бруттино не отрываясь глядел на склянку в ее руке. Уродливая деревянная статуя с мушкетом оставалась без движения, но глаза ее горели ровным огнем.

– Значит, хотите предложить мне сделку?

– Вроде того. Одна склянка в обмен на несколько сотен других, - свободной рукой Греттель указала на россыпи крошечных стеклянных цилиндров, упакованные в котомки и все еще лежащие внутри прозрачного саркофага, - Мне кажется, не самая плохая сделка.

Бруттино хохотнул.

– Она слишком запоздала. Спроса больше нет.

– Ты хотел стать настоящим человеком, - жестко произнесла Греттель, - И это единственная на свете вещь, которая сможет исполнить твое желание. Бери.

Она держала пробирку в вытянутой руке. Но Бруттино не сделал шага навстречу. На пробирку он смотрел заворожено, как на что-то невероятно опасное и, вместе с тем, прекрасное.

– Поздно, сударыня геноведьма. Когда-то я и в самом деле желал стать человеком. Наивное, глупое желание. Мне казалось, что все мои беды оттого, что природа дерева так далека от природы человека. Что стоит устранить это отличие, и мир примет к себе недавнего деревянного мальчишку, выделит ему лучшую участь, признает за своего. Я был слишком юн и глуп, слишком плохо знал то, что вы называете человеком.