Чтение онлайн

— Я чувствую его запах, Хана, он такой злой и такой беспомощный, — злорадно прошипел Джером мне на ухо. — Я обожаю, когда чувствую его на омегах. Словно трахаю и их альф вместе с ними. И не говори, что не хотела этого. Потому что я знаю, что это не так.

Вечная история. Альфа и омега — противостояние двух противоположностей, пойманных в клетку взаимного притяжения, которым, кажется, всё всегда оправдывалось. Они брали нас, потому что мы сами провоцировали в них это желание, потому что мы были такими рождены — подстилками и шлюхами, обреченными вечно ждать, что кто-нибудь соизволит обратить на них внимание и присвоить себе.

Ведь именно этого же мне так недоставало в последние дни? Чувства принадлежности и защищенности? Йон отвергал меня, и потому меня потянуло к другому — к тому, кто готов был принять. Разве не так это работало? Разве я не заслужила того, что со мной произошло?

Разве это не я была сама во всем виновата?

Коленом раздвинув мои бедра и смочив пальцы слюной, он сперва засунул в меня их, с удовлетворением ощутив, как я рефлекторно сжалась на входе. Его запах стекал по моей коже, как липкое варево, он проникал внутрь меня, взывая к моему естеству, усмиряя, ломая, заставляя подчиниться, и сопротивляться ему было слишком сложно. Словно меня завалило горой тяжеленных камней, раздробив все кости до единой, и не было ничего, кроме этой тяжести, темноты и чужого запаха на моей коже.

«Ты должна сопротивляться!» — Этот голос, прежде так походивший на голос Джен, сейчас звучал иначе. Слишком знакомо, но совершенно иначе, чем все, что я слышала до этого.

Я не могу. Я просто не могу, у меня нет на это сил. Он альфа, а я омега, и он получит то, что хочет. Я не могу ему противостоять, ведь моя природа — подчиняться и быть добычей.

«Это неправда. Ты свободна, пока сама в это веришь. Твоя природа взывает не к твоей покорности, а к твоей свободе. Услышь ее зов и прими ее. Они заперли тебя внутри твоего страха, чтобы подчинить себе. Отбрось его, Хана».

Я не могу. Я слишком слаба, у меня ничего не получится, я сама во всем виновата…

«ХВАТИТ БОЯТЬСЯ! ПРОСТО ДАЙ ЕМУ СДАЧИ, МАТЬ ТВОЮ!»

Эти слова вспыхнули ярким неоновым светом, разогнав темноту в моей голове по углам, и в этот самый момент что-то изменилось. Мои руки, вжатые в диван, внезапно утонули в нем почти по самое запястье, прорвав ткань обивки выскочившими, как лезвие перочинного ножа, когтями. А в следующую секунду, ощутив жар твердой плоти альфы, вторгающегося в мое тело, я обнажила зубы и впилась удлинившимися клыками ему в руку, ощутив, как те легко и глубоко вошли в плоть. Джером завизжал, как зверь, прижженный кочергой, а я, не разжимая зубов и пользуясь тем, что он перестал наваливаться на меня всем весом, извернулась под ним и вспорола когтями его грудь, после чего со всей силы засадила коленями по его огромному перевозбужденному хрену, а когда мужчина с воем согнулся пополам, отползла в сторону. Меня трясло, ноги и руки отказывались слушаться, но внутри внезапно наступила ослепительная ясность, которую мне еще только предстояло в полной мере прочувствовать и осознать. Позже.

Дрожащими руками я натянула джинсы, не озаботившись поисками того, что осталось от моего белья. Джером все еще корчился от боли на полу, изрыгая из себя проклятия вперемешку с угрозами, и я понимала, что медлить не стоит. Нужно было как можно быстрее убираться отсюда, пока у меня еще был на это шанс. Мои когти и клыки снова исчезли, как если бы их и не было, и не видь я последствия их появления своими глазами, решила бы, что мне и вовсе почудилось. Метнувшись к лифту, я несколько раз нажала на кнопку, но ничего не произошло.

— Я давно отключил его, сука, — услышала я хрип за своей спиной. — Чтобы ты не сбежала, если передумаешь. Глупая безмозглая шлюха, ты сама себе подписала смертный приговор.

Обернувшись, я увидела, как Джером медленно поднимается на ноги. Кровь пропитала верхнюю часть его спортивного костюма, порванную моими когтями, но он не выглядел побежденным — скорее, разъяренным до крайности. Поняв, что мне не сбежать так просто, я, повинуясь интуитивному порыву, бросилась в сторону небольшой кухни в дальней части пентхауса. Чудом не навернулась по дороге, запнувшись о ступеньку, ведущую к ней, и на пару секунд впечатавшись ладонями в пол, но потом вновь оказалась на ногах. И когда Джером, прихрамывая и продолжая угрожать мне и материться на все лады, приблизился, я уже сжимала в скользкой от его крови ладони большой кухонный нож.

То, что произошло в квартире Гарриса, больше не повторится. Я больше не буду тихой послушной жертвой, обмирающей от ужаса и позволяющей делать с ней все, что угодно. Я дам отпор — сама, без Йона, без чьей-либо помощи и протекции, ни на кого не рассчитывая и не ожидая помощи даже от судьбы. Впервые в жизни я была к этому готова.

Тогда, в проулке возле клуба Кэсс, после того, как мой альфа убил тех двоих уродов, что причинили боль нашему Медвежонку, он сказал, что пришло их время нас бояться. Тогда я не поняла смысл этих слов в полной мере, потому что не чувствовала силу в себе — только в мужчине, который был рядом и обещал меня защищать. Может, поэтому, именно поэтому, когда он оттолкнул меня и это чувство защищенности исчезло, я просто не смогла этого вынести. Ведь он всегда был рядом — с тех самых пор, как моя жизнь в принципе превратилась в бесконечные американские горки. Когда больше не было ничего и никого, я всегда надеялась именно на него. И вот, когда надеяться стало не на кого, это настолько меня напугало, что я вслепую бросилась к первому попавшемуся мужчине, которому якобы было не плевать.

Теперь я точно знала, чей голос разговаривал со мной все это время. Это была не Джен, хотя интонации и некоторые выражения были точно ее. Нет, этот голос принадлежал совсем другой женщине — мне самой. Той Хане Росс, что устала бояться, прятаться за чужими спинами и надеяться, что ее обязательно кто-нибудь спасет. Судьба, предназначенный возлюбленный, друзья или просто удачное стечение обстоятельств. Мне так нужно было знать, что меня кто-то защищает и что у всего есть смысл, потому что иначе мне было слишком страшно. У меня никак не получалось принять жизнь как в ее хаотичности и непоследовательности, так и в ее предопределенной закономерности, которая была мне неизвестна, а значит не подчинялась моему контролю. Я боялась, что Йон меня бросит из-за моего прошлого, боялась, что Медвежонку важнее его новое положение, чем наша дружба, боялась, что Церковь, бандиты или полиция все-таки придут за мной, и, Зверь его дери, в последнем случае у меня были все причины бояться.

Но я устала. Устала вечно оправдывать других, нивелируя собственные чувства. Устала прятаться, убегать, постоянно ходить по краю и зажмуриваться всякий раз, как из-под кровати лезли монстры. Уже неважно, почему я все еще была жива — случайность это или судьба. Неважно, был ли у Вселенной какой-то план или его не было, ведь итог был всегда один и тот же. Пришло время перестать полагаться на свое якобы существующее предназначение — и в равной мере пришло время перестать бояться того, что никакого предназначения нет и меня просто убьют ни за что. Пусть убивают, но я буду сражаться до последнего и больше ни за что не сдамся.

— Только попробуй меня тронуть, урод, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Подойди ближе, и я покромсаю тебя на британский флаг.

Ярость уже ударила ему в голову, и я знала, чем это чревато. Огромный и без того невероятно сильный, альфа вот-вот должен был перейти в форму частичной трансформации и стать еще опаснее. Он рванул ко мне, пригибаясь к полу, но все еще двигаясь неловко и дергано, словно боль сковывала его движения. Я отступила назад так, чтобы между нами оказалась привинченная к полу кухонная стойка, за которой они с Кэсс, вероятно, смаковали утренние смузи. Образ омеги в белом и вопрос о ее текущем местоположении вспыхнул и погас в моем сознании, не успев толком оформиться, а потом Джером прыгнул на меня прямо через стойку.

Мы повалились на пол, и я ощутила, как нож, что я все еще крепко сжимала в руке, глубоко вошел в его плечо — на этот раз другое, не то, которое уже потрепали мои зубы. Альфа взревел, дернулся, из-за чего рукоятка выскользнула из моей ладони, а потом, подмяв меня под себя, сжал руки на моем горле. Из-за ранений пальцы плохо его слушались, и в первую секунду мне казалось, что у него не хватит сил меня задушить, но потом, когда он навалился сверху всем весом, эта иллюзия пропала. Его руки были длиннее моих, из-за чего я не могла дотянуться до его лица или раненой груди, и все, что мне оставалось, это впиться ногтями в его волосатые предплечья. Я хотела выпустить когти, но больше не могла этого сделать, потому что не понимала, даже как мне это удалось в прошлый раз. Свет вокруг потускнел, поле зрения сузилось до крохотного туннеля, в конце которого я видела только его искаженное яростью лицо, и мне вдруг стало немного досадно, что это последнее, что я увижу в своей жизни.