Чтение онлайн

– Вы поступили весьма разумно, княгиня: необходимо было просветить правосудие на сей счет, - с поклоном заявил Трипо.

Тревожась за участь Агриколя, Адриенна и не подумала ответить достойным образом. Она с беспокойством ждала продолжения рассказа.

– Чиновник приступил к строгому допросу этих девчонок, допытываясь, не видали ли они мужчины, забравшегося в павильон мадемуазель де Кардовилль... С невероятной дерзостью они отвечали, что не видали никого...

"Славные, честные создания!
– с радостью подумала Адриенна, - значит, бедняк спасен... заступничество Балейнье сделает остальное".

– К счастью, - продолжала княгиня, - со мной пошла моя горничная, госпожа Гривуа. Эта достойная женщина, вспомнив, что она видела, как мадемуазель де Кардовилль возвратилась домой в восемь часов утра, простодушно заметила комиссару, что мужчина, которого он ищет, мог войти незаметно через калитку... если мадемуазель де Кардовилль... нечаянно... забыла ее за собой запереть!

– Недурно было бы, княгиня, отметить в протоколе, что мадемуазель вернулась домой только в восемь часов утра, - сказал Трипо.

– Совершенно не вижу в этом нужды, - заметил верный своей роли доктор, - это вовсе не касалось поисков, которыми занимался комиссар.

– Однако, доктор!
– воскликнул Трипо.

– Однако, господин барон, - твердо возразил доктор, - таково мое мнение!

– Но мое не таково, - продолжала княгиня.
– И потому я настояла, чтобы это занесли в протокол. Надо было видеть, как смущен и огорчен был полицейский, когда записывал такие позорные вещи об особе, занимающей столь высокое положение в обществе...

– Ну, конечно, мадам, - с нетерпением сказала Адриенна, - я убеждена, что ваше целомудрие было не меньше оскорблено, чем скромность этого непорочного полицейского. Но мне кажется, что ваша невинность совершенно напрасно возмутилась. Разве вам не могло прийти в голову, что ничего не было удивительного в моем возвращении домой в восемь часов утра, если я вышла из дома в шесть часов утра?..

– Оправдание хотя придумано и поздно, но нельзя не признаться, что ловко придумано!
– с досадой промолвила княгиня.

– Я не оправдываюсь, мадам, - с гордостью возразила Адриенна, - но если доктор Балейнье был так добр и заступился за меня, я сочла своим долгом указать на возможность объяснить факт, который я вовсе не собиралась с вами обсуждать.

– Значит, в протоколе факт зафиксирован... до тех пор, пока мадемуазель его не пояснит, - сказал Трипо.

Аббат д'Эгриньи оставался в стороне во время этой сцены. Он сидел, поглощенный в мрачные думы о последствиях свидания Адриенны с дочерьми маршала Симона. Помешать ей выйти сегодня из дома казалось абсолютно невозможным.

Госпожа де Сен-Дизье продолжала:

– Но это все ничто в сравнении с тем, что я расскажу вам дальше, господа... После долгих поисков мы хотели уже уходить, как вдруг госпожа Гривуа обратила мое внимание на то, что в спальне этой девицы, где мы в это время находились, одна из позолоченных резных фигур на стене неплотно к ней примыкала. Я сказала об этом комиссару... Его агенты начали осматривать, искать следы, и вдруг... одна часть стены отодвигается, открывается потайная дверь и... нет, вы не можете вообразить, что представилось нашим глазам!.. это такой стыд!.. такой позор!.. что я не могу решиться сказать!..

– Так я за вас решусь, - перебила ее Адриенна, с горестью убедившаяся, что Агриколь найден.
– Я избавлю ваше целомудрие от рассказа о новом скандале... впрочем, то, что я скажу, никак не будет способствовать моему оправданию...

– А не мешало бы!
– презрительно заметила княгиня.
– В вашей спальне найден спрятанный мужчина!

– Спрятанный в ее спальне мужчина!
– с жестокой радостью в душе и с притворным негодованием на лице воскликнул встрепенувшийся аббат.

– Мужчина в ее спальне!
– прибавил Трипо.
– Надеюсь, это тоже занесено в протокол?

– О да! да!
– с торжеством воскликнула княгиня.

– Конечно, это был вор, - лицемерно заметил доктор, - это само собою разумеется! Иное толкование... совершенно неуместно.

– Ваша снисходительность к мадемуазель де Кардовилль вводит вас в заблуждение, - сухо возразила ему княгиня.

– Знаем мы этих воров, - сказал Трипо, - обыкновенно они бывают молодыми, богатыми красавцами!

– И вы ошибаетесь, господин барон, - продолжала госпожа де Сен-Дизье. Мадемуазель не метит столь высоко... Оказывается, что ее увлечения не только преступны, но и низки... Теперь мне понятно, почему она афиширует симпатию к простонародью... Это тем трогательнее и интереснее, что человек, спрятанный в ее спальне, был одет в рабочую блузу.

– В блузу?
– с отвращением заметил барон.
– Так, значит, это был простолюдин? Волосы встают дыбом от ужаса!..

– Он сам сознался, что он кузнец, - сказала княгиня, - но следует сказать, этот кузнец очень хорош собой! Зная поклонение этой девицы красоте во всех ее формах, становится понятно...

– Перестаньте, мадам, перестаньте наконец!
– вырвалось невольно у Адриенны. Она до сих пор молчала, не удостаивая тетку ответом, хотя гнев и чувство обиды все более и более овладевали ею.
– Довольно! Я сейчас чуть было не стала объяснять вам, в ответ на ваши бесчестные намеки, свое поведение... но больше я не поддамся такой слабости!.. Но одно слово, мадам!.. Значит, этого доброго, честного рабочего арестовали?

– Конечно! Его взяли и под конвоем отправили в тюрьму. Это разрывает ваше сердце, не так ли?..
– с торжеством воскликнула княгиня.
– Оно и видно... вы разом утратили вашу ироничную беззаботность. Несомненно, ваша нежная жалость к этому красивому кузнецу очень глубока!

– Вы совершенно правы, мадам; насмехаться над бесчестными поступками время прошло. Надо приняться за другое, - ответила Адриенна, чуть не плача при мысли об огорчении и испуге семьи Агриколя.

Затем, надев свою шляпку, она обратилась к Балейнье:

– Доктор, я только сейчас просила вас о протекции у министра...

– Да, дитя мое... и я с удовольствием готов служить вам.

– Ваша карета внизу?

– Да...
– протянул доктор с удивлением.

– Так свезите меня к нему сейчас же. Он не может отказать мне в милости, лучше сказать - в правосудии, если я буду представлена ему вами.

– Как?
– сказала княгиня, - вы решаетесь на такой поступок, не спросив моего позволения; после всего, что я вам говорила... это невероятная дерзость!..