Чтение онлайн

– В какую?! – обрывает Антон ее снова.

Сердце сильно бьется от адреналина. Руками в кожаных перчатках он с силой сжимает руль, готовый ехать куда угодно.

– В центральную…

Он выжимает газ. Это место он знает.

– Давно она там?

– Нет, ее только что забрали…

За рулем говорить неудобно, и он бросает трубку. Гонит по ночным улицам. Второй день на ногах, он толком не спит, не ест, думает только о деле и даже о бизнесе позабыл.

Кира не берет трубку, потому что сейчас у врача. Или с малышом на руках и не может говорить. В голове мысли одна страшнее другой: а что, если няня не поняла, что происходит, и под видом врачей их увезли похитители. Но в ЖК хорошая охрана и он оставил своего человека. Если наверх к квартире кого-то допустили, то человек проверен. И если сказали, что это скорая – значит, скорая.

И все равно сердце рвет тревога.

Слишком боится их потерять, слишком много кругом опасностей.

Бросив машину за забитой парковкой больницы, он ищет приемный покой. Мечется по огромной территории, в свете желтых фонарей пытаясь разобраться, куда идти. С неба сыплет белая крупа – неожиданно начался снег.

Наконец, он понимает куда идти.

Большие окна манят к себе в темноте. Неожиданно Антон замирает, увидев Киру в одном из них. Она стоит в профиль, в накинутом на плечи пальто, прижимая к груди Степана.

Не видит и не догадывается о нем.

Очень красивая боком, стоит, чуть опустив голову, губами прикасаясь к макушке ребенка. Осанка, застывший взгляд – она стоит с таким достоинством, словно королева.

Он бросается к крыльцу и взлетает по ступеням.

– Кира!

В приемном покое они не одни, но она слышит и оборачивается.

– Все в порядке? – он подскакивает к ним, пытаясь полу обнять, а на самом деле, оградить их от окружающих. Как коршун оглядывает присутствующих: родители с юными пациентами, медперсонал…

– Мы ждем врача.

– Что случилось? Ты не отвечала.

– Ох, прости… Кажется, я забыла телефон дома.

Он замечает, что Киру покидает напряжение, в котором она находилась. Может быть, именно этому неприятному чувству она обязана той королевской осанке.

– Как малыш?

Оба рассматривают крошечное тело. Кира уже сняла с него комбинезон, и он остался в распашонке и ползунках. Взгляд скользит, изучая каждый миллиметр крошечного тельца: волосы немного всклокочены, но это нормально после шапки, Степан расслабленно спит, хотя лобик покрыт испариной.

– Температура?

– Да… Няня меня не сразу разбудила! – он ловит ее взгляд, необычайно глубокий и тревожный. – Думаешь, все будет хорошо?

Очень хочется ее поддержать. В душе просто буря: она ведь тревожится и за его ребенка тоже. И в этот момент он ярко ощущает, что они теперь навсегда связаны. Их горе и радость всегда будут одинаковы, как бы они друг другу не относились, не ненавидели или не любили. Это не важны. Она мать ребенка. Значит, и его душа тоже.

– Обязательно, – сдержанно отвечает он.

Антон сглатывает и оборачивается, чтобы наорать – где врач в конце концов?! Но та уже спешит к ним. Молодая, немного замученная, словно вторую смену на ногах.

– Какая температура была?

– Тридцать девять… – он отстраненно слушает, как Кира рассказывает детали.

Врач деловито уточняет: ребенка рвало, какие еще симптомы?

Степу раздевают и осматривают на кушетке.

– Мы оставим вас на ночь, – предлагает врач.

– Нет, – говорит Антон.

– Да, – одновременно с ним произносит Кира, и оборачивается. – Антон, лучше остаться.

– Я могу поместить вас в более… подходящие условия.

Кира качает головой.

– Не тревожься. Здесь безопасно и… По правде говорят, я устала и не хочу куда-то еще ехать. Здесь мы будет под хорошим присмотром, а комфорт для меня сейчас не главное.

Он собирается возразить, но видит взгляд, с которым уже знаком.

Упрямый.

Спорить с ней бесполезно.

– Я заберу вас утром, – безапелляционно говорит он. – Все, что нужно из вещей, тебе передадут сегодня.

Он медлит, думая, стоит ли целовать Киру при всех.

Затем торопливо целует ее в висок, понимая, что она сейчас уйдет наверх, в отделение. Малыша одевают, и Антон выходит на улицу.

В голове беспорядок.

Нужно собрать ей вещи… Об этом он пишет няне.

Организовать охрану хотя бы на воротах. Об этом – Градову.

Он садится в машину, сонный и уставший и понимает, что дела на сегодня закончились. Вообще все. Можно ехать домой.

Он срывается в вечерние улицы, но направляется не к новой квартире, там, в ее пустом нутре, нечего ехать. Он едет в их старую квартиру. Посидит в кабинете с документами отца, может что-то и найдет, что наведет на тех, кто играет против него.

Антон заказывает ужин, принимает душ, ощущая себя таким уставшим, как никогда. Даже выкладываясь полностью в спортзале или на беговой дорожке, работая сутками, он не ощущал настоящей усталости. Когда работает до упаду, потому что иного выбора нет, а не из-за графика, продуктивности и моциона. Это усталость человека, который боролся за себя и близких.

После ужина и душа Антон в халате идет в кабинет. Опустошает сейф и садится в кресло отца. Верхнего освещения нет, он включает настольную лампу – так легче глазам.

Тихо шелестит бумагами, когда вдруг понимает, что что-то не так.

Как будто кто-то вошел в квартиру…

Странное ощущение.

Он быстро переключает картинку на экране ноутбука на внешние камеры.

Не ошибся.

– Какого… ты здесь делаешь, дорогая? – бормочет он, увидев, как Альбина своим ключом открывает, входит в холл, а затем закрывает дверь в квартиру.

– Вот здесь у нас туалет, душ… Один на этаже.

Киваю, пока нянечка показывает обстановку, выдает постельное белье и кроватку для ребенка. Хорошо хоть это есть. Опыта в детских больницах не имею, и с трудом представляю, насколько нужно быть подготовленной.

Скоро должны привезти вещи…

Кроватку принимаю с благодарностью: от сонной тяжести Степана болят руки. Ребенок благополучно уснул после жаропонижающего и лекарств.

Чувствую себя уставшей.

У меня появляется пять минут перевести дух, умыться и принять пакет с вещами, который передала охрана. Внутри халат, телефон, гигиенические принадлежности и много-много всего для малыша.