Чтение онлайн

Я как раз был дежурный по низам. Пошел от­дыхать в час ночи. С двадцать первого на двад­цать второе. Дррынь — звонок. От оперативно­го дежурного. Приготовить пятьдесят мест для экипажа эсминца «Гневный», их вам привезут. Я разбудил интендантов, доложил дежурному по кораблю, все приготовили. Пошел к проходной, и как раз подъехала машина. Выгружаются мат­росы — кто в бескозырке, кто без бескозырки, кто в кальсонах и в тельняшке, кто в накинутой шинели. На бескозырках «Гневный». Я попытал­ся спросить, что там у них произошло, — никто не отвечает. Измученные люди. Тут уже и врачи были разбужены, их провели, накормили, спать уложили. И только потом дежурный сказал, что эсминец «Гневный» утонул, а те, кого мы прини­мали — команда, которую подобрали. Ничего не­ясно, война началась или что. Я должен был сме­ниться и уходить в увольнение. И вдруг на обед объявляют: сейчас выступит Молотов. Матросы уже сидят кушают. Молотов выступает и говорит: «Война началась».

В иностранных портах находилось 20 судов, на переходе морем — 7 советских судов. Иностранные суда в советских портах: датское в Ленинг­раде, германское в Вентспилсе. Германским суд­ном был «Клаус Рикмерс», стоявший в ремонте с весны 1941 г. На нем были захвачены карты не­мецкого торгового флота. Впоследствии коман­дование Балтфлота пыталось использовать их при выборе маршрутов патрулирования и позиций подводных лодок. Однако с началом войны мар­шруты были изменены, кроме того, немцы счита­ли кампанию скоротечной и попросту приостано­вили многие перевозки, рассчитывая возобновить их после разгрома СССР. Поэтому трофеи с «Кла­уса Рикмерса» оказались по большому счету бес­полезными.

Несколько позже, в 1:12, 22 июня нарком на­правляет на флоты куда более пространную дирек­тиву № зн/88. В ней во многом копировал документ, направленный сухопутным войскам приграничных округов. В ней говорилось: «В течение 22.6—23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных дей­ствий. Наша задача — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать круп­ные осложнения. Одновременно флотам и флоти­лиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников. Прика­зываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готов­ности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других ме­роприятий без особого распоряжения не прово­дить».

Тем самым предыдущий простой и всем по­нятный приказ во многом дезавуировался. В ди­рективе появляется лукавое словосочетание «не поддаваться на провокации» и предложение тща­тельно маскировать повышение боевой готовно­сти. В обстановке перехода от мира к войне это могло привести к весьма печальным последстви­ям. Но к счастью, советский флот не был приори­тетной целью немецкой авиации в первые часы войны.

Первый день войны в Таллине прошел очень спокойно. Ю.С. Руссин, служивший на подводной лодке типа «М» («малютки»), вспоминал: «В суббо­ту, 21 июня, 1941 г. личный состав подводных лодок жил по обычному распорядку дня. Вечером одна часть личного состава находилась в увольнении на берегу, другая — несла дежурно-вахтенную службу и отдыхала в кубриках на плавбазах. Никто не мог предположить, что это последний мирный день, что следующий день станет поворотным в судьбе каж­дого, в судьбе всей страны.

В 23 часа 37 минут на кораблях флота прозвуча­ли колокола громкого боя. Должен заметить, что мы нередко слышали такие сигналы и были в какой-то мере привычны к ним. Еще 19 июня по приказанию из Москвы Балтийский флот был переведен на бо­евую готовность № 2. Ранее тревоги проводились как учебные, и личный состав выполнял свои обя­занности в установленной последовательности. Но на этот раз боевая тревога всех насторожила. Она отозвалась в сердце каждого. И действительно, в ту ночь флот переходил на боевую готовность № 1.

В течение всей ночи личный состав «малюток» не смыкал глаз, ожидая боевого приказа. Многие догадывались, что назревают чрезвычайные собы­тия. В Таллине было тихо, но, как мы узнали поз­же, в предутренние часы гитлеровцы уже бомбили с воздуха советские города и военно-морские базы».

Блокирование выходов из Финского залива тре­бовало большого числа мин и даже при постановке сотен мин было неплотным. Поэтому минные заг­раждения «Апольда» и «Корбета» были дополнены постановкой минных полей у выходов из баз со­ветского военно-морского флота. Минирование подступов к Кронштадту и Таллину при начертании границы в июне 1941 г. было для Люфтваффе прак­тически невыполнимой задачей. Аэродромы в Вос­точной Пруссии находились слишком далеко, за пределами дальности полета бомбардировщиков. Задача могла быть решена только с помощью фин­нов. Операция была заранее подготовлена Люфт­ваффе совместно со штабом военно-воздушных сил Финляндии. Самолеты-минзаги поднялись в воздух раньше основных сил Люфтваффе, их полет начался в 00:10 22 июня. 14 «Юнкерсов-88» из со­става Kampfgruppe-806 поднялись с аэродрома в Восточной Пруссии и взяли курс на Кронштадт. Вне­запность была достигнута за счет того, что на зак­лючительном этапе полет выполнялся на малой высоте и заход на Кронштадт был осуществлен со стороны Ленинграда. Застигнутая врасплох совет­ская зенитная артиллерия не сделала ни одного выстрела. 28 магнитных мин были сброшены как на полигоне. Находившийся в ведущем самолете фин­ский офицер связи вывел группу на аэродром Утти для дозаправки. Вечером 22 июня немецкие само­леты вернулись в Восточную Пруссию.

Достижение договоренностей о сотрудничестве с финнами позволило не только предпринять дер­зкий рейд на минирование Кронштадта, но и выса­дить 22 июня диверсионную группу на советской территории. Целью диверсантов были шлюзы Беломоро-Балтийского канала. К операции были при­влечены 16 финнов-добровольцев, входивших в состав отряда глубокой разведки финского Гене­рального штаба. Поскольку официально Финляндия еще не вступила в войну, участники рейда не долж­ны были носить финскую форму и финское оружие. Им были выданы гражданская одежда, немецкое оружие и взрывчатка. На советскую территорию ди­версантов должны были доставить две большие немецкие летающие лодки «Хейнкель-115». Они стартовали с озера Оулуярви 22 июня в 22:00 и взя­ли курс на восток. «Хейнкели» шли на бреющем по­лете, далеко обходя известные немцам советские аэродромы. Отряд был высажен ранним утром 23 июня на Конь-озере, к востоку от канала. Однако по­дойти к хорошо охраняемым шлюзам диверсантам не удалось, и они вернулись, израсходовали взрыв­чатку на несколько подрывов на Мурманской желез­ной дороге. Немецкие гидросамолеты на обратном пути прикрывались финскими истребителями Брюстер «Буффало» американского производства. Они пролетели над советской территорией свыше 200 километров за два дня до официального вступления Финляндии в войну с СССР на стороне Герма­нии.

Помимо больших и малых услуг своему союз­нику финны провели 22 июня 1941 г. самостоятель­ную операцию силами своего военно-морского флота. Это была операция с кодовым наименова­нием «Регата» по оккупации Аландских островов. Эти острова получили статус нейтральной и деми­литаризованной зоны по Женевской конвенции еще 20 октября 1921 г. 11 октября 1940 г. СССР зак­лючил с Финляндией соглашение о нейтралитете Аландских островов. Воздвигнутые финнами в пе­риод Зимней войны укрепления были срыты, а для наблюдения за процессом демилитаризации на Аландах было учреждено советское консульство. Статус демилитаризованной зоны у имевших стра-

Постановочная фотография «задержания» немецкого летчика.

тегическое значение островов финнов не устраи­вал, и уже осенью 1940 г. была спланирована опе­рация «Регата». Путевку в жизнь она получила пос­ле достижения соглашения с Германией. Финны были информированы о дате начала войны с СССР и под шумок первого дня большой войны решили провести локальную вылазку в направлении Аландов. 19 июня 1941 г. Главный штаб отдал предва­рительный приказ о готовности к проведению «Ре­гаты». 20 июня штаб военно-морских сил отдал свой приказ, согласно которому операция должна была начаться 21 июня в 16:15. В результате за не­сколько часов до начала «Барбароссы» началась операция «Регата». За одну ночь на Аландских ос­тровах было высажено с 23 кораблей 5000 солдат и офицеров с 69 орудиями. Операцию прикрыва­ли оба финских броненосца береговой обороны, «Вяйнемейнен» и «Илмаринен». Персонал советс­кого консульства (31 человек) был 24 июня выве­зен с островов и 25 июня прибыл в Турку, где на­блюдал налет советской авиации. Эти люди, ско­рее всего, были не слишком удивлены бомбарди­ровкой.

Нарком Военно-Морского флота Н.Г. Кузнецов был извещен о принятом в Кремле решении под­нимать войска особых округов по тревоге около 23:00. В своих воспоминаниях он описал, как это было:

«Около 11 часов вечера зазвонил телефон. Я ус­лышал голос маршала С.К. Тимошенко:

— Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне.

Быстро сложил в папку последние данные о положении на флотах и, позвав Алафузова, пошел вместе с ним. Владимир Антонович захватил с со­бой карты. Мы рассчитывали доложить обстановку на морях. Я видел, что Алафузов оглядывает свой белый китель, должно быть, считал неудобным в та­ком виде идти к Наркому обороны.

— Надо бы надеть поновее,— пошутил он. Но времени на переодевание не оставалось.

Наши наркоматы были расположены по сосед­ству. Мы вышли на улицу. Дождь кончился, по тро­туару снова прогуливались парочки, где-то совсем близко танцевали, и звуки патефона вырывались из открытого окна. Через несколько минут мы уже под­нимались на второй этаж небольшого особняка, где временно находился кабинет С.К. Тимошенко.

Маршал, шагая по комнате, диктовал. Было все еще жарко. Генерал армии ПК. Жуков сидел за сто­лом и что-то писал. Перед ним лежало несколько заполненных л истов большого блокнота для радио­грамм. Видно, Нарком обороны и начальник Гене­рального штаба работали довольно долго.